И отведя в сторону, пыталась дать последние наставления ученику, которому предстоит в одиночку начинать их номер красивой медленной речью, ускоряя темп к началу куплета. Такая ответственность для пятнадцатилетнего мальчишки!
— Марк, сосредоточься на том, что я тебе сейчас скажу. Тебя никто не экзаменует. Ты никому ничего не должен. Зрители не платили денег за билеты, они пришли сюда просто повеселиться. И мы тоже. Расслабь тело, расслабь плечи. Помечтай. Ты знаменитость, и даешь единственный концерт в этом городе. Тут собрались тысячи твоих фанатов. Девчонки визжат от восторга, когда новая твоя фотка появляется на фан-сайте. Тебя цитируют, собирая все твои высказывания, и восторгаются твоей мудростью. Даже если ты и сделаешь что-то не то, они не смогут оценить тебя объективно, потому что они уже заранее любят тебя. Но ты все равно постарайся показать высший класс — на ТВОЙ взгляд, ради своей собственной похвалы.
Как играть голосом, она ему уже достаточно объясняла на репетициях. И Марк не подвел. Под низкое гудение бас-гитары, медленно идя по сцене с микрофоном в руке, он отчитал вступление спокойным уверенным тоном:
— Жизнь полна парадоксов. Мы чувствуем себя одинокими в шумной толпе. Наибольшую боль причиняют не враги, а друзья и любимые. Мы много знаем о космосе, но не можем разобраться в себе. И самое дорогое невозможно купить за деньги. Кто-то верит в Бога, кто-то верит только в себя… А кто-то — верит в вас.
Наташины пенты в массовке начали потихоньку хлопать ладошами в такт набирающей обороты музыке. Каждая пятерня стояла довольно далеко от других пент, и окружающие могли слышать только одну, самую близкую к ним, кучку. На них никто не обращал пока особого внимания, в разных координатах площади все понимали это одинаково: ну, просто компашке весело, вот они и прихлопывают, дурачатся, тут все такие.
На сцену к Марку, по одному, медленно вышли трое парней, по-разному одетые, непохожие, уникальные, и, перебивая друг друга, едва ли дослушав до точки, в стиле «Хартбитов» патетично выдали:
Они не танцевали. Напротив, пропев, или даже, точнее, проговорив свою фразу, каждый парень замирал, чуть опустив голову и мрачно окидывая проницательным взглядом зрителей перед собой. В реальности, они мало что видели, ослепляемые прожекторами и нервами, но со зрительских мест ощущение было, будто на сцене — люди будущего, читающие мысли на расстоянии и обладающие гипнозом. Еще и этот густой туман на сцене… Четверо парней стояли, как настоящие пришельцы, только что приземлившиеся из космоса, но почему-то в странной одежде: обычной, повседневной. Один — интеллигент в сером классическом костюме; второй — «ботаник» в свитере и узких примитивных джинсах; третий — модник, метросексуал; четвертый — качок в спортивном костюме…Пенты начали еще и притоптывать: топ-топ-хлоп, топ-топ-хлоп… Окружающие стали недоверчиво коситься на них: если это просто дурачество, то почему эта компашка не хихикает?
К артистам на сцене присоединилась следующая троица, которая была уже более эпатажной: рокер в кожаной куртке с множеством заклепок, цветастый мальчик-неформал в широких радужных штанах с карманами на коленях и гот в черном плаще. Точно так же, как и предыдущие «ораторы», выходя по очереди, они исполняли свои партии уже более громкими, уверенными голосами, наращивая нервное напряжение в помощь ночной тьме, которая сама не справлялась.
— Уйти или все же остаться по эту сторону линии жизни.
Толпа на площади начала испуганно прислушиваться, ведь топали и хлопали уже отчетливо не только пять человек неподалеку, а еще и сзади, и справа, и слева… На сцену медленно вышли еще трое, уже одновременно, было ясно, что для припева. В мощной богатой музыке вдруг, усиливаясь, стали прослушиваться перкуссии, напоминающие стук начинающегося дождя по металлической крыше, и хотелось поднять голову и удостовериться, но… где же крыша? И вдруг — мурашки, нехватка воздуха — будто пытаясь донести смысл, докричаться до мира, вся площадь как заорет: