С двумя парами палочек мы разыграли желания: обломили две из четырех, и тянули, кто вытянет короткую. Обе коротких вытянула Гуля, расхохоталась и сказала, что еще подумает, какие желания загадать. Она так и ела этой коротенькой парой, а я смотрел на ее маленькие, изящные и в то же время сильные ручки, ловко управляющиеся с палочками. Ела она с жадностью голодного зверька, время от времени поглядывая на меня поверх огоньков свечей, улыбаясь, приговаривая: «М-ммм». Она откидывала время от времени челку со лба тем же резким движением головы, что и десять лет назад. Очаровательно.
— Ну, так ты надумала наконец? — поинтересовался я.
Она ловко кинула в рот еще кусочек и положила на тарелку. Опять встряхнула головой.
— Ты знаешь, Трев… ладно два, на самом деле мне нужно только одно… Одно-единственное желание.
И, вдруг вскочив с места, она убежала. Я выждал десять минут, а потом, оплатив счет, попросил официантку заглянуть в женский туалет. Она вернулась с известием, что леди будет через две минуты, и чтобы я дождался в холле. Улыбка официантки при этом была самая что ни на есть медовая. Ох уж эти влюбленные, было написано у нее на лице.
Я вымерял шагами узкий проход и дожидался Гулю. Мимо меня торопливо прошла стайка японских туристов — по всей видимости, в ресторан.
Интересно, чем они начищают свои очки, что те так сияют?
Ко мне подошла Гуля, смущенная, с покрасневшим носом и мокрыми ресницами.
— Первый раз за такое долгое время… — сказала она, еще всхлипывая. — Ты уж прости меня.
— Да. И о том чудесном, чудесном времени. А теперь я превратилась в старую сову.
Машин на улицах уже почти не было, и потому обратно нас вез я. Гуля только показывала мне ярко освещенный зев гаража, занимающего первый полуподвальный этаж Таура. Когда мы поднимались на экскалаторе, мне показалось, что я расслышал ее тяжелый вздох сквозь шум машины. На одиннадцатом этаже я придержал дверь, пропуская ее вперед, и бодро поинтересовался:
— Изыскания продолжим завтра?
Она изучающе посмотрела на меня и резко повернулась на высоких каблучках.
— Нет. Теперь. Пошло оно все к черту. Гнойники надо вскрывать разом. Так что я кивнул и закрыл за собой дверь, и еще с минуту мы возились с множеством цепочек и замков. Студия 1112, что на одиннадцатом этаже Кайлани Таурс грозило все, что угодно кроме взлома.
Я слегка посмеялся над этим, поинтересовавшись, не является ли случайно лучшая Гулина школьная подруга секретным агентом иностранной разведки. Гуля спокойно ответила, что все эти замки были поставлены Алисой после одного случая. Как-то раз ей в дверь позвонил человек и сказал, что послан владельцем дома сменить фильтр в кондиционере. Алиса впустила его, после чего в результате короткой борьбы у нее были сломаны два ребра и три пальца на левой руке, а багровые синяки на шее не сходили больше недели. Так что с тех пор Алиса предпочитает иметь дверь, как в сейфе.
Больше не буду шутить, подумал я. Однажды я примерно так же попросил напиться, а в ответ услышал уверение, что если я буду настаивать, то получу сколько угодно воды, но в физиономию. Так что в сторону это.
— Вот, пожалуйста! Фотоаппарат. Он у меня всегда с собой, с двенадцати лет. «Кодаколор», как видишь. Пленку проявить можно почти в любом месте земного шара.
— А это — те двенадцать кадров, да?
— Сколько раз ты…
— Погоди, Гуля. Те три кадра, ну, которые были последними на пленке. Ты сняла их как обычно, как все предыдущие?
— Д-да… Ну да, конечно.
— Ты смотрела в видоискатель и снимала. Что ты видела в видоискателе? В подробностях!
— Не кричи на меня! Я видела Джой Хэррис! Наверное, она пробралась на нос через маленькую кабину, помнишь ее? Она… она лежала на боку, подперев одной рукой голову, и смотрела прямо вперед. Я еще мельком подумала, что фигурка у нее славная, не отнимешь. Немного маленькая, но все на месте. На ней были трусики от бикини, темно-синие или сине-зеленые, ткань переливалась на солнце. Топ лежал рядом, на люке. Ее светлые волосы были темнее обычного и, кажется, мокрые — она, наверное, вымыла их, она была крашенная блондинка, не натуральная.
— Она влезла в кадр целиком?
— С трудом. Я довольно долго старалась вписать ее, здорово отступила назад. Если бы я во что-нибудь врезалась…
— А ты ничего не задела?