– В начале девяностых годов все рыночники понимали – Газпром это «наше все». Для такого понимания достаточно было простого здравого смысла. Акциями Газпрома интересовались многие. И мы также начали покупать эти акции. Покупали в среднем по цене от восьми до десяти центов. Покупали очень мудрено, через доверенное лицо, через ваучеры. И перевод в собственность этих акций выглядел приблизительно так же сложно, как сегодня перевод в собственность земельного участка. Тем или иным образом, но у нас в компании образовалось какое-то количество акций. А потом рынок российских акций начал динамично расти. И первый, кто начал расти, был Газпром. То, что рост начнется, было очевидно, и от покупки акций была безусловная выгода. Нужно было только иметь терпение.
Так что я первый раз стал миллионером как раз благодаря акциям Газпрома. Это произошло в 1996 году. Однако, став миллионером, я не увидел миллион долларов в своих руках. Это была стоимость моих активов.
Когда котировки ушли выше доллара за акцию, я автоматически стал миллионером. Гордым и счастливым. Возможно, отчасти, потому что именно сын первым сказал мне об этом. Однажды он ко мне подошел и говорит: «Слушай, папа, знаешь, ты уже миллионер». Однако ничего у меня в тот момент в жизни не поменялось. В кармане денег больше не прибавилось, обед был тот же самый, офис не улучшился, домой денег я больше не принес в этот день, как и в последующие месяцы и годы. Появилось только некое чувство, что, вот, я теперь владелец крупных активов.
А потом котировки акций Газпрома начали так же неуклонно падать, как только что росли. И я уже перестал быть миллионером: теперь мои акции стоили только 600 тысяч, потом 500 тысяч… 400 тысяч… 300 тысяч. И я сказал сыну: «Слушай, и сколько же мы с тобой так будем беднеть?» Подумали мы и продали все акции. На пике котировки доходили до 1,7 доллара, а продали мы их по 98 центов. И решение это созрело, когда сняли премьер-министра Черномырдина. Но не потому, что его сняли, а потому что Черномырдин в радиоэфире на вопрос корреспондента о том, правда ли, что Ельцин подписал приказ о его отставке, ответил: «Первый раз слышу». Когда премьер узнает от корреспондента о том, что его снимают, это очень сильный негативный сигнал. И я срочно продал все свои акции. После чего Газпром падал до шести центов за акцию. На 6 центах я его, увы, не купил. Когда он стал стоить шесть центов, мне позвонили наши брокеры: «Анатолий Григорьевич, вы хотели, купить на низах, так вот, мы полагаем, уже хорошая низкая цена, покупаем?» На следующий день я собрался переводить деньги, но торги открылись уже по семь центов. Я посмотрел на эту цену и передумал покупать. Я не мог позволить себе купить сегодня по семь центов товар, который собирался купить вчера по шесть центов. Конечно, это была моя ошибка. Какой-то психологический барьер возник из-за этого промедления. Так я с тех пор Газпром и не покупал. После этого акция постепенно выросла до 10 центов, потом до одного доллара, а на пике поднималась до десяти долларов…
Надо сказать откровенно: прежде чем заработать свои миллионы, я потерял кучу денег на участии во всех биржевых площадках. Ведь они разорялись. Но вместе с тем, я приобрел ценнейший опыт, благодаря которому смог выстроить Группу Компаний «АЛОР», а также структуру работы рынка FORTS, в создании которого участвовал еще двадцать лет назад. Важно было принять во внимание все риски, которым мы подвергались, когда начинала работать Московская центральная фондовая биржа, учел печальный опыт разорения Российской биржи. Все это подсказало, как надо действовать, когда мы приступили к созданию срочного рынка – площадки, которая достигла впечатляющих успехов, и где за одиннадцать лет не пострадал ни один участник. А надо понимать, что в России на тот момент отсутствовала надлежащая правовая культура. Имелась скопированная с западных стандартов торговля без стопроцентного покрытия, торговля с отсроченной до трех недель поставкой. Это не внушало людям полного доверия – трейдеры не были до конца уверены, поставят им акции или нет. И они начинали страховаться: выставлять лимиты компания на компанию. А это сразу сужало круг потребителей. Я был свидетелем нескольких скандалов, когда люди, не имея на руках ни бумаг, ни денег, совершали сделки. Рынок растет, а трейдер думает за терминалом: «Оплаты с меня не просят, акций тоже, а через три недели я как-нибудь договорюсь». И ведь договаривались! Покупали, тут же через полчаса продавали, договаривались об отсрочках, платили штрафы, но сумма гонорара их покрывала. Проблемы возникали, когда котировки начинали падать. И каждый раз получался эффект домино. Когда же речь шла о миллионах долларов, многие посылали репутацию к черту и просто сбегали.
– Насколько я понимаю, у Вас изначально не было ориентации на западный рынок и советы западных специалистов. С самого начала в Вашем подходе, если угодно, чувствовался некоторый «квасной патриотизм». Вы считали, что надо работать с нашим инвестором, на нашем рынке – и в Москве, и в регионах.