– Ни он, ни его приятель. Встретились мы случайно, но тот, кто мертв, всегда почует того, кто возится с мертвечиной. Мир становится на опасный путь. Живой силы становится меньше, а мертвой некуда уходить. И она будет скапливаться, что гной, отравляя все и вся, до чего только дотянется.
– И ты их остановил?
– Боюсь, что только их.
– А… камень? Записи?
– Их больше нет. Ни камня… ни иных носителей. Мне пришлось наведаться к тому забавному человеку. Проверить. Но я его не тронул… в мире и домовиков почти-то не осталось, пусть и полукровок. Хотя союз забавный, троллэ и домовик… в былые времена подобный союз был бы не возможен. А теперь… в том доме хорошо. И в сотворенных им вещах есть своя сила… хорошая. Поэтому не убил. Хорошего мало
– Осляпкин ничего не знал, – сказала Калерия. – Он случайно оказался в том месте. И… вряд ли вообще догадывается, в чем дело.
– Я тоже так решил. Домовики никогда-то с темной стороной дела не имели. В отличие от людей, – Александр перевел взгляд на Матвея. – Ты знал, над чем они работали?
Он чуть склонил голову.
– Я был против.
– Но этого оказалось недостаточно?
– Не знаю. Пока… сложно сказать. Многим путь асверов кажется привлекательным. И речь не только о войне. Зачем отправлять в шахты людей, если можно создать кадавра? Неутомимого, почти неуязвимого, нечувствительного к холоду и жаре. Управляемого…
– Пьющего силу.
– Есть… энтузиасты, которые полагают, что можно использовать альтернативные источники энергии, к примеру, камни.
– Можно, но камней немного, и больше не станет, в отличие от кадавров, – Алексей вскинул руки. – Я не говорю, что не верю твоим людям. Я говорю, что это опасный путь. Он искушает легкостью, выгодой, ощущением того, что все препоны не так и сложны, но… мертвому не стать живым.
И Астра склонила голову, подтверждая.
Глава 32
Наверное, раньше, еще будучи бестолковым мальчишкой, который искренне верил в людей и себя, Святослав не усидел бы. Он бы всенепременно придумал выход.
И совершил бы подвиг.
Или погиб бы героически, подвиг совершая. Но эту вот страсть, стремление к героизму, из них выбивали с особым тщанием.
…мертвые не станут живыми? Пускай. Но хуже всего то, что мертвые бесполезны. И потому он давил в себе желание вскочить и вцепиться в горло одному весьма конкретному мертвецу, который смотрел этак, с насмешечкою, явно догадываясь о его, Святослава, мыслях. И ведь силен. Куда сильнее всех, с кем жизнь сводила. А эмоций не прочесть. И вообще ощущение такое, будто бы нет перед Святославом человека, но есть нечто до того чуждое, что от присутствия его по спине пот течет.
Потечет и успокоится.
…а он глядит.
– Я хочу, чтобы они, те, кто за вами, чтобы поняли: мертвый мир никому-то не будет нужен, – тихо произнес он и повернулся к ведьме. – Так ты мне поможешь?
– Я… – Ниночкин взгляд заметался. – Я не знаю… я… боюсь.
– Бояться не надо, – тихо произнесла Машка. – Он… не плохой, просто устал очень.
И девочка поднялась, протянула руку, осторожно вложила хрупкую свою ладошку в лапищу мертвеца. Закрыла глаза.
Прислушалась.
– Все правильно… они очень старались.
– И… что? – Ниночка хлопнула выцветшими ресницами. Да и вся-то она побелела, побледнела.
– Спешить надо, – столь же серьезно ответила Розочка. – За ним уже идут. А если он спрячется, придется начинать все сначала.
– Не успеет.
Они с Машкой смотрелись друг на друга, друг в друга, одинаковые, словно два отражения одного объекта, притом, что самого объекта Святослав не видел.
Он потряс головой, силясь избавиться от странного этого ощущения неправильности.
– И что… мне делать?!
Ниночка окончательно растерялась.
– Я ведь… я даже не ведьма! Я только учиться начала!
– Ведьму учить – только портить, – мертвец опустился на колени перед девочками. – Вы… расскажите ей, ладно? А то… я ведь и передумать могу.
Они кивнули.
Обе.
Одновременно.
И кажется, не только Святославу это показалось странным.
– Кровь, – сказала Машка.
Или Розочка.
– По капле.
– Смешать.
– Солнца… – Розочка коснулась ладони Калерии. – Песни… и тумана. Радости. Боли. Того, что рассыпано было…
Все-таки Машка. Уши у нее остались человеческие, но почему-то эта деталь норовила ускользнуть. И Святослав даже не сразу понял, почему. А поняв, восхитился. У него бессознательное внушение получаться стало годам этак к пятнадцати.
Талантливая.
Засранка.
Когда все закончится…
– Просто смешай, – Розочка – на сей раз и вправду Розочка – протянула Ниночке мятый листок. – А потом подумай, что хочешь, чтобы он ушел. Только сильно-сильно подумай, ладно?
Ниночка кивнула.
– А… в чем мешать?
Мертвец молча сложил руки лодочкой. Правильно, в чем еще удерживать заговоренную кровь.
– Ты тоже понадобишься, человек, – сказали ему, и от взгляда, в котором читалась плохо сдерживаемая ярость, стало не по себе. – Я… тебя ненавижу.
– За что?
– За то, что ты жив, а я нет… и их тоже. И… держаться с каждым годом все сложнее. Серафима была права, выбор всегда есть, но чаще всего поганый.
Он криво усмехнулся и велел:
– Поспешите.
– И вправду, – Калерия первой протянула руку. – Ингвар… у тебя когти острые.