…Чем дальше затягивалось пребывание советских людей на острове Девы, тем более затруднительным становилось положение его начальника. Уже выступление Петрова перед школьниками было для мистера Липера серьезной неприятностью. Еще больше тревог и огорчений доставила ему медицинская практика Тани. Но, когда Потапов взялся за восстановление пиратской мельницы и успешно это осуществил, мистер Липер окончательно растерялся. И он решил посоветоваться с Драйденом и генералом Блимпом. Все-таки это люди высокого положения!
Однажды после обеда, когда они остались втроем, мистер Липер изложил перед своими гостями сущность возникших затруднений.
– Формально я не могу ни на что пожаловаться, – говорил начальник острова. – Они ведут себя строго лояльно в отношении наших законов. Господин Петров выступал в школе с моей санкции, мадам Петрова лечит туземцев также с моего разрешения, господин Потапов руководил работами, которые относятся к компетенции самой туземной общины. Сами по себе действия этих лиц едва ли могут вызывать какие-либо возражения. Ну, кто может возражать, в самом деле, против того, что мадам Петрова оказывает медицинскую помощь туземным женщинам? Это, так сказать, дело гуманности, филантропии. Все как будто бы в порядке. А вместе с тем все не в порядке… Весь дух их действий несовместим с установленными традициями…
Мистер Липер недоуменно развел своими короткими ручками, и, так как его собеседники сохраняли молчание, он счел своим долгом разъяснить:
– М-да… За последние два-три месяца настроение туземцев изменилось. Война вызвала у них разные ненужные мысли, а пребывание на острове большевиков еще больше развратило их скудные умы… Могу вас заверить, что среди туземцев сейчас идут неприятные разговоры, очень неприятные разговоры!
– Так зачем же вы, сэр, э… э… проявляли излишний либерализм? – заговорил, наконец, генерал Блимп. – Зачем вы, сэр… э… э… разрешили господину Петрову выступать? Зачем вы позволили… э… э… мадам Петровой практиковать?
– Ну как я мог им это не разрешить? – извиняющимся тоном отвечал мистер Липер. – Если бы я так поступил, туземцы взволновались бы, и опять-таки начались бы разные неприятные разговоры. К тому же мы не можем забывать, что эти господа прибыли из союзной страны…
Тут мистер Липер совсем сбился и замолчал. То обстоятельство, что столь почтенное лицо, как генерал Блимп, осудило его действия, сильно расстроило начальника острова. Но в разговор вступил Драйден.
– А я думаю, – медленно сказал он, – что наш хозяин не мог действовать иначе, чем он действовал.
Генерал Блимп недовольно засопел, а мистер Липер приободрился.
– При всем моем уважении к вашим боевым талантам, сэр, – продолжал Драйден, адресуясь к генералу Блимпу, – я все-таки позволю себе заметить, что на поле битвы и на поле политики действуют разные правила игры. Запретить было бы очень просто, но едва ли благоразумно. Начальник острова прав, указывая, что это только раздражило бы туземцев, а сверх того – обидело бы наших союзников. Наша страна находится сейчас в чертовски сложном положении и вынуждена пускать в ход чертовски сложные маневры. Имейте это в виду, генерал!
– Вот-вот! И я то же самое чувствую! – радостно воскликнул мистер Липер.
Генерал Блимп сердито посмотрел на Драйдена и сказал:
– Вы преувеличиваете наши трудности, сэр! К тому же мне непонятно, сэр… э… э… что же вы предлагаете, сэр… в отношении этих большевиков?
– Что я предлагаю? – оживился Драйден. – Я предлагаю прежде всего не вспоминать прошлого. Это – пролитое молоко. Что сделано, того не воротишь. А затем я предлагаю… помочь большевикам поскорее уехать с острова Девы!
– Вполне согласен! – радостно откликнулся мистер Липер. – Я и сам уже думал об этом.
– Да, это будет наилучший выход, – пояснил Драйден. – Большевики уедут, и все трудности нашего хозяина останутся позади. Да и нам с вами, генерал… – Драйден сделал легкий поклон в сторону Блимпа, – нам это тоже будет выгодно. Мы что-то уж слишком засиделись на этом прекрасном, но все-таки слишком отдаленном острове.
В результате «военного совета трех» в Лондон полетели многочисленные телеграммы. Драйден апеллировал
Этот нажим, странным образом совпадавший с требованием советского посла в Лондоне, возымел свое действие: колесики английского бюрократического аппарата начали двигаться быстрее.
В конце апреля наступила осень Южного полушария. Урожай был снят, и, следуя традиции, островитяне собрались на большой народный праздник.