Петр Иванович отвёл глаза от зятя и посмотрел перед собой. Во главе противоположного конца стола сидел его друг Михаэль с супругой Мартой. Ах, этот Михаэль. Сколько переживаний, душевных терзаний выпало на его долю, когда он навсегда покидал свою родину, а ведь она у человека одна, и вот новое испытание. Эта война станет уже не первой для опытного полковника Нейгона, но, как же воевать против страны, в которой ты родился, в которой живёт твоя мать, и в которой ты был когда-то счастлив? И как же стрелять в людей, которые думают с тобой на одном языке? А отказаться нельзя. Долг офицера велит защищать страну, которой ты присягнул, которая дала тебе приют, в которой родилась твоя дочь.
А Михаэль сидит с непроницаемым лицом, красивый и благородный, и только глаза выдают невыносимую душевную боль, и одному лишь Богу известно, какая мука терзает его. Не может быть того, чтобы эта война унесла его жизнь. И пусть встречаться Петру Ивановичу с Михаэлем доводилось не часто, ближе друга у него не было. И пусть где-то за океаном говорят, что незаменимых людей нет, но Михаэль для Петра Ивановича был незаменим. И почему кто-то вдруг решил, что может дружбу эту остановить, забрав его жизнь? По какому праву? И что же станет тогда с его семье: с его прекрасной дочерью, которая тут, рядом, не в силах скрыть свою печаль? И кажется, будто вся грусть отца, так тщательно скрываемая, отразилась сейчас в её глазах.
– Скажите, Марта, не прогадала ли я, заказав в Петербурге блузку с покроем «голубиная грудка»?
Неожиданный вопрос Веры резко встряхнул всех сидящих за столом и заставил вернуться из задумчивости в реальность. Вера одна взяла на себя смелость разорвать эту тишину и отвлечь от дурных мыслей семью и гостей непринужденным разговором.
– Нет, Верочка, вы не прогадали. Помимо того, что этот покрой нынче очень актуален, он позволяет также, прошу прощения у мужчин, немного меньше шнуроваться, – ответила Марта.
Гости снова замолчали. И тогда умная, внимательная Вера поняла, что настало время оставить мужчин одних.
– Если позволите, мы с мамой и Ксюшей, хотели бы показать вам наш парк. Он считается жемчужиной всей Воронежской губернии, а вы, в отличие от Михаэля Федоровича, его ещё не видали.
И только, когда женщины покинули дом, уединившись в кабинете Петра Ивановича, мужчины завели долгий, безрадостный разговор.
– Что же, господа, стоит признать, что эта война едва ли стала неожиданной, – сказал Михаэль, усаживаясь в кресло. – Предпосылок для столь трагического исхода слишком много и начало им было положено давно. Все эти торговые барьеры, гонка вооружений, территориальные притязания не могли пройти бесследно. Последние годы Германия экономически сильно окрепла. И, что мы видим – монополия в самых передовых отраслях: машиностроении и химии. Для дальнейшего развития Германии просто необходимо сырьё. Берлин уже давно вёл борьбу за мировое господство, и, как государство, имеющее мощную армию, она стремится теперь стать и морской державой.
– Да, но и всё-таки все надеялись на мирный исход, даже невзирая на уже существующие локальные конфликты, – ответил Михаэлю Петр Иванович, садясь напротив друга.
– Вот эти-то Балканские войны и начавшаяся Итало-Турецкая и разожгли огонь в Европе. К тому же Австро-Венгрия, основной союзник Германии, слабеет, а Россия, напротив, с каждым годом только усиливается.
– Да, и это делает положение Германии уязвимым, – согласился Петр Иванович. – Ведь потеря Австро-Венгрии означает полную изоляцию Германии на международной арене.
– Выходит, господа, война эта нужна только Германии? – с печалью в голосе спросил Андрей, натирая мелом кий. – Но, как же тогда вышло так, что началась война с участием нескольких стран по обе стороны? Всё-таки для этого нужна одна, но очень весомая причина. Быть может, я слишком близорук, но я такой не наблюдаю, и убийство эрцгерцога Фердинанда в Сараево, вижу лишь поводом.
– Поверь мне, мой мальчик, эту единственную причину пытаются найти сейчас все, но поиски эти тщетны, ибо такой причины нет, – ответил Андрею Михаэль. – Война началась не по какой-то одной причине, война началась по всем причинам сразу.
– А какое будет ваше мнение, Алексей Валерьевич? – спросил Андрей играющего с ним Серебрянова.
– Какая теперь, к чёрту, разница? – бросив кий, нервно ответил тот.
И все присутствующие в кабинете устремили на него внимательный взгляд.
Теперь, когда Алексей Валерьевич научился жить мирной, будничной семейной жизнью и получать от неё удовольствие, мысли о предстоящей жизни военной, походной будили в нём неимоверную злость. Меньше всего сейчас он хотел оставлять молодую супругу и весь тот домашний уют, который она для него создала и, которым он так и не успел насладиться сполна.
– Война уже началась и выяснение её причин ничего уже не изменит, – констатировал Алексей Валерьевич. – К тому же их и в самом деле слишком много. А вот к чему приведёт эта война, вопрос куда более занятный. То, что война будет выиграна нами и в ближайшее время, у меня лично, сомнений нет. Но вот мнение общественности…