Читаем Богомол полностью

Некоторые остались наверху: Олег и Ольга Сурта, Лена Стоянова и Донской. Стоянова и Донской уселись, свесив ноги. Чета Сурта осталась стоять, Олег обнял жену сзади, они с улыбкой смотрели на дурачившихся ребят.

Петя Ерашко, уворачиваясь от очередной жмени песка, запущенной Грожиным, потерял равновесие и плюхнулся в зеленоватую воду, чем вызвал новый взрыв смеха, на этот раз настоящий приступ.

Саша Пинчук сел на задницу, вытянув одну руку в сторону Ерашко, и заходился безумным хохотом. Лепетнев опустился на колени, скрючившись так, словно испытывал рвотные спазмы. Анин повалился на спину, раскинув руки в стороны.

Ерашко поднялся, стоя по колено в воде, полностью мокрый, облепленный ряской; казалось, он не понимал, что нужно выйти на берег. Какое-то время он так и стоял, переводя взгляд с одного смеющегося на другого, и пытался выдавить улыбку, словно давал понять, что проделал это ради шутки. Все были одеты легко, Донской и Грожин даже в шортах, но Ерашко, несмотря на жару, одел джинсы и рубашку с длинным рукавом. Теперь одежда облепила его, превратив в костлявую пародию на человека.

Наконец он выбрался из стоячей воды Котлована. Пинчука и Грожина еще трясло от смеха. Анжела Маверик, задорно взвизгнув, приблизилась к Ерашко на пару шагов и запустила в него новую порцию песка.

Ерашко пригнулся, зажмурившись и заслоняясь рукой, его повело назад, но он удержался. Это продлило всеобщий смех. Ерашко пытался сохранить хорошую мину при плохой игре, но стало заметно, он расстроен, и выходка Анжелы раздражает его.

Саша Лепетнев, не в силах сдержать улыбку, придержал Маверик, как бы попросив оставить Ерашко в покое.

Взрыв веселья медленно сошел на нет, как круги на воде, взбудораженной брошенным камнем. Ерашко взобрался наверх. Ольга Сурта под снисходительные улыбки мужа стала утешать его. Ерашко разделся до трусов после недолгих уговоров.

Донской наоборот спустился вниз, немного постоял, любуясь скопищем цветов в сердцевине Котлована, не спеша двинулся вправо вдоль кромки воды. Впереди, переговариваясь, шли Анжела Маверик и Надя Глусская.

Сергей Анин сидел в трех метрах выше места, где Ерашко упал в воду, и подперев подбородок кулаками смотрел перед собой. Изредка он посматривал на девушек и Донского, когда те выходили на открытое место. Он чувствовал, как вместо недолгой радости приходит смутная тревога. Рядом присел Грожин. Он монотонно пересыпал песок из одной ладони в другую и сонно посматривал вокруг.

Саша Лепетнев двинулся влево от них, не отрывая взгляда от сердцевины Котлована.

Пинчук, безрезультатно пытавшийся растормошить Ерашко, спустился к Анину и Грожину. Он болтал ни о чем, перескакивая с одного на другое. Его никто не слушал. Спустя несколько минут Пинчук зашагал следом за Лепетневым, неугомонный, он словно не желал мириться с тем, что смех закончен, и все замкнулись каждый в себе.

Анин глянул на небо.

— Надо бы позвонить Вересову, — сказал он. — Хоть раз.

Грожин посмотрел на него.

— Ну так позвони.

— Боюсь, он догадается, что мы в Котловане. Еще начнет морали читать.

Грожин высыпал из ладоней песок и протянул руку.

— Давай мобильник. Я позвоню.

6

Когда Грожин закончил разговор с Вересовым, сидевшим на даче в десяти километрах отсюда, прошло, по меньшей мере, пять минут, сонных, однообразных, ничем не примечательных минут прежде, чем Сергей Анин осознал, что слышит гул.

Ему захотелось привстать, но он удержался. Казалось, он опасался неосторожным движением выдать этот гул остальным. Только ни это. Если ему снова покажется, что он сходит с ума, его растормошат, но вдруг это случится со всеми?

Анин сглотнул и покосился на Грожина. Тот перестал перекладывать сотовый из одной руки в другую и, вытянув шею, смотрел в сердцевину Котлована. Его внимание явно что-то привлекло.

Анин нахмурился. Перед ним лежала гигантская яма, молчаливая, какая-то чужая. С неудовольствием Сергей отметил, что присутствие десятка людей не избавило его от неприятных ощущений, вызываемых этим странным, ускользающим от анализа звуком. Несмотря на крепнущую с каждой минутой жару, еще более сконцентрированную на дне Котлована, спина у него покрылась пупырышками. Кроме этого гула не было слышно уже никаких звуков.

Девушки наверху, Лена и Ольга, замолчали. Пинчук, улюлюкавший вдали, прекратил кричать.

Тишина будто вытекала из центра Котлована, как клейкий сироп, разбавленная гулом.

Анин облизнул пересохшие губы. Грожин посмотрел на него так, как будто тот ему что-то сказал. И снова уставился в сердцевину гигантской лесной впадины.

— Ты что-нибудь слышишь? — не удержался Анин.

Не глядя на него, Грожин пожал плечами.

Анин пожалел, что заговорил об этом. Не обращай внимание ни на какие звуки, сказал он себе.

Однако, легче было сказать, чем сделать. Они сидели с прямыми, как палки, спинами и созерцали чашу Котлована. В гуле была какая-то неровность, словно он сдерживал внутри себя безумие, дребезжащее, клокочущее, но пока еще надежно заключенное. Казалось, в скором времени звук, идущий из глубины, расколет земную породу в месте выхода.

Перейти на страницу:

Похожие книги