Молодой строгальщик пользовался на заводе славой замечательного певца. Когда он «спевал» своим мягким баритоном украинские песни, его обычно окружала целая толпа слушателей. На заводе подметили, что Онуприенко неравнодушен к Сане. Но бойкая телефонистка, как видно, не отвечала ему взаимностью. Холодность Сани очень огорчала Онуприенко, он вздыхал, хмурился и становился молчаливым, когда, демонстративно задрав свой задорный носик, девушка, казалось, совсем не замечала Андрея.
Откуда-то сбоку до Петрова донесся насмешливый шепоток:
— Ишь как наш офицерик девок глазами ест! Видать, охоч до них!
Инженер оглянулся: на него, нагло усмехаясь, смотрел матрос Фомин. Стремясь избежать ссоры, Петров отошел к знакомым, с которыми еще не виделся после возвращения с фронта.
Худощавый, веснушчатый, с задумчивыми карими глазами, сверловщик Вася Диков крепко пожал руку инженеру. Он всегда поражал инженера своей любознательностью, интересуясь буквально всем: техникой, природой, астрономией, метеорологией… Еще студентом Петров часами терпеливо объяснял ему законы физики, механики, рассказывал о движении небесных тел. Сам Диков уважительно называл Петрова своим личным профессором.
Рядом с Диковым стоял его давнишний друг — коренастый, краснолицый, курносый долбежник Сема Туркии, большой любитель поговорить. Диков всегда делился с приятелем всем, что только удавалось узнать. Но Туркин, терпеливо выслушивая друга, советовал ему «не забивать голову науками». Сам он интересовался лишь своим станком и заработком. Это не мешало ему неизменно всюду следовать за Диковым, часто даже не справляясь, куда и зачем надо было идти.
Два ученика Онуприенко — Демин и Самохин, молодые деревенские пареньки, недавно пришедшие на завод, не сводили с него глаз. Низкорослые, крепкие, круглолицые и сероглазые, они казались родными братьями. С первых дней появления их на заводе Онуприенко взял парней под свое покровительство. Он старался передать им все свои знания в области техники. Все трое квартировали у одной хозяйки, что еще более сближало их.
Взгляд Петрова упал на пожилого револьверщика Фесина, застенчивого и робкого человека. Запасной солдат старшего срока, он был призван в ополчение, но вскоре по болезни демобилизован. Зная его слабое здоровье, инженер удивился, увидев его на вокзале среди красногвардейцев.
— И вы, Петр Митрофанович, решили воевать? — спросил инженер.
— Как же мне за свою власть не заступиться, коли на нее пошли немецкие генералы? — просто ответил Фесин.
Петров подошел к Круповичу и поинтересовался, удалось ли ему осуществить свой давний замысел об изменении температурного режима мартеновских печей. Крупович ответил, и у них завязался сугубо технический разговор. К нему с интересом прислушивались рабочие мартеновского цеха. Крупович пользовался у них большой симпатией за свою отзывчивость к чужой беде и справедливость. Он смело заступался за своих подчиненных перед начальством и не раз получал за это нагоняй.
Всматриваясь в лица рабочих, Петров заметил, как сильно изменились его знакомые за время войны. Молодежь выросла, возмужала, пожилые выглядели истощенными и усталыми.
Хлопнула дверь, и в зал, в облаке морозного пара, вошел Блохин. Все сразу примолкли и обернулись к нему.
— Чистая беда, — громко проговорил он. — Станция забита составами, паровозов не хватает, образовалась пробка. Сейчас говорил с Балтийским вокзалом. Сводный рабочий отряд уже погрузился, но выехать тоже не может, нет паровозов…
— Куда они подевались? — угрюмо спросил Прахов.
— Здешние все в разгоне, а пока другие перебросят с Николаевской да Финляндской дорог, чего доброго, до вечера придется здесь торчать.
— Звони в Смольный, прямо к Свердлову или Дзержинскому. Они быстро порядки наведут, — предложил Прахов. — Тут разобраться требуется, в паровозах ли дело…
— Я уже говорил с товарищем Свердловым, — крикнул вошедший в зал Еремин. — Паровозы скоро будут. Еще я узнал, что ваши представители уже получили продовольствие и боеприпасы. Значит, скоро поедем, товарищи.
Однако прошло еще несколько часов, пока наконец отправился эшелон с моряками, а затем и к составу Стального отряда подошел, тяжело отдуваясь, старенький паровоз, толкающий теплушку и классный вагон. В полуоткрытых дверях теплушки, подбоченясь, стояла Повалихина. Из-за ее спины робко выглядывал Повалихин, вооруженный старой берданкой.
— Все в порядке, товарищ Блохин! — крикнула Повалихина. — Достала все, что требуется.
Отряд стал грузиться в эшелон. Погрузка шла медленно. Сказывалось отсутствие навыков. Особенно трудно было подымать на платформы пушки и обозные повозки. Лошади упирались и не хотели идти, как их ни тащили за уздечки. Командование разместилось в классном вагоне. Здесь же расположилась санитарная часть и конвой.
Уже наступили сумерки. Еремин с Блохиным и Праховым в последний раз обошли весь эшелон и убедились, что ничего не забыто и все красногвардейцы разместились по теплушкам.
— Можно ехать. Счастливого пути! — пожелал Еремин.
Тяжело ухнул паровоз, лязгнули буфера…
Глава 6