- Почему? – спросила я с любопытством.
- Потому что тогда я буду вынужден оставить тебя себе. Но ты же не желаешь этого, - зловеще ответил он. В дверь громко постучали, и послышался звук шагов и криков, а затем голос парня с другой стороны.
- Киран ты нужен нам. Дэш и Кинан бьются с какими-то парнями, которые испортили вечеринку. Разнесли все к хуям.
Он подошел к двери, без рубашки, и ушел так тихо, как и пришел. Для того, кто не распознает признаков, он казался спокойным, но я видела, как бурлит в его глазах гнев. Я была оставлена на полу, все еще связанная ремнем и беспомощная. Спустя несколько мгновений громкий шум и крик закончились, и в доме образовалась тишина, а затем снова послышались звуки бегущих шагов и визг шин автомобилей.
Я попыталась подняться. Мои ноги затекли от одного положения. Я облизнула губы и почувствовала его вкус на своих губах, я облизала их снова, прежде чем поняла, что делаю.
Одна больная часть меня любила его вкус, несмотря на его манипулирования. Я пыталась убедить себя, что у меня не было выбора, что мне не нравится быть изнасилованной им. Но я ведь не боролась. Если бы я с ним сражалась, я бы проиграла, так или иначе.
Глава Десятая
Я думала о своем дневнике. Мне
Я не вспоминала о моем дневнике с прошлого года, когда Киран исчез, и мне больше не о чем было писать. Дневник был старым, и я старалась справиться с болью потери родителей. Я завела его через год после их исчезновения, когда издевательства Кирана только усилились.
Первая запись о нем была в четвертом классе после того, как он заставил некоторых девочек сунуть мне в волосы жвачку и заставил всех называть меня «оплеванной головой» за обеденным перерывом. Я заперлась в ванной и тут же достала свой дневник, чтобы сделать запись. Это была моя ошибка, но вскоре она стала моим спасением и способом преодоления трудностей.
Начиная с воспоминаний о моих родителях, я записывала эти воспоминания и то, что я чувствовала по поводу них. Это было тем, что моя тетя предложила мне сделать, когда она не могла заставить меня говорить. Она сказала, что лучше я изложу все на бумагу, чем никому вообще. Думаю, это говорил писатель внутри нее.
Киран наградил меня новой болью, и я сосредоточилась на ней. Поэтому, с тех пор как я начала писать о Киране, этот дневник стал сосудом всех моих мыслей и эмоций, которые у меня когда-либо были из-за этого парня. Там было какое-то даже замешательство, которое я часто ощущала, потому что у меня возникала симпатия к нему, когда мы становились старше. А затем я призналась в своем дневнике, что влюбилась в него за пару дней до того, как мне исполнилось шестнадцать.
Учебный год только начался, и я увидела его впервые за три месяца. Он отправился в какой-то баскетбольный лагерь, спонсором которого были НБА и НАСС, за свой лучший результат. Взгляд, который он бросил на меня, когда шел по коридору ко мне, был горячим. Я помню, как его серые глаза медленно скользили вверх и вниз по моему телу, когда мы приближались из противоположных концов коридора. Наши взгляды были друг на друге все время, и я не могла не восхищаться его легкой щетиной, которую он отрастил. От этого он выглядел только старше и сексуальней, насколько это было возможно, и когда я проходила мимо него, размышляя об очередной порции унижения с его стороны, от которой он меня избавит, он выбил книги у меня из рук, заставив их отправится в полет вместе с немногими листами бумаги, которые лежали сверху. Я не отреагировала. Я никогда этого не делала. Я подняла свои книги, и продолжила путь на свой первый урок с высоко поднятой головой и болью, которую мое сердце чувствовало в тайне.
Мучения со стороны Кирана участились и стали еще жестче в этом году. По какой-то причине он, казалось, презирал меня еще больше. Я помню, как меня всегда смущали странные взгляды, которыми он меня награждал, сопровождаемые жестоким словесным нападением. Но сейчас мы были на совершенно другом игровом поле. Киран был и так достаточно угрожающим, когда его не провоцировали, но теперь у него появилась причина ненавидеть меня.
Я пыталась посмотреть на это с его точки зрения. Он потерял год своей жизни в тюрьме. Он никогда уже не сможет возвратить тот год, плюс ко всему это осуждение за наркотики ставило под угрозу его будущее, потому что прошлое невозможно похоронить. Добавьте еще к этому публичный арест, думаю этого достаточно даже для того, чтобы разозлить монахиню. Я знала, почему он хотел отомстить, но угрожать жизни моей тети было непростительно. Она была невиновна во всем этом.