– Ой, и только-то, – махнула рукой она. – Ну, подумаешь, снимут. Не посадят ведь, не расстреляют. Сам говоришь, у кукурузника жила тонка. А я теперь вижу, – сменила она тон на делано ревнивый, кокетливый, – как вы там, с космонавтами-то, время проводите. Ну, а ты, генерал, скажи: ты в Крыму тоже по медсестричкам бегал? – Нет, если она и ревновала Провотворова, то лишь самую капельку, однако для его же здоровья благотворно было сейчас разыграть небольшую сценку ревности.
– Медсестрички не мой уровень, – нахально, в тон ей, отвечал совершенно оправившийся от своих скорбей Провотворов. – Я в основном с докторицами баловался.
– Ага! Они, наверное, укольчики тебе тонизирующие ставили? – продолжала нагнетать градус любви Галя. Она завинтила оба крана, взяла генерала под ручку и повлекла его в гостиную к дивану – и тут мы, в скромности, не желая мешать, удаляемся и оставляем пару одну.
Двадцать второй съезд КПСС должен был стать его апофеозом. Да, да! Все самое лучшее, что может дать советский строй, должно было быть продемонстрировано. Для начала, пройдет великий форум советских коммунистов не в имперском, старорежимном Большом кремлевском дворце, а в новом, светлом, только что построенном Дворце съездов. Шесть тыщ делегатов со всей страны, многочисленные депутации со всей планеты вольются завтра в древний Кремль – а тут перед ними предстанет новейшее, современнейшее здание! Редкий мрамор, анодированный алюминий, огромные окна. Внутри эскалаторы. Китайцы лопнут от зависти. Те страны, что сделали социалистический выбор, румыны и чехи всякие, еще раз поймут: нет, не зря мы на Москву ориентируемся. А те народы, что сбросили с себя колониальное иго и не определились, задумаются: вот чего может дать трудящемуся человеку советская власть! Капитализм он ведь – что? Он разве о людях думает? Только о прибылях своих непомерных печется. Поэтому съезд будет очередным моментом, чтобы простые американцы, французы, англичане, итальянцы, изнемогающие под гнетом монополий, почесали свои затылки: а той ли нас дорогой наши правительства министров‑капиталистов ведут? Не пора ли и нам свой ветшающий паровоз переводить на социалистические рельсы?
Вдобавок съезд должен будет новую программу партии принять – и примет, конечно, куда он денется, – величественную программу построения коммунизма к тыща девятьсот восьмидесятому году. Кое-какие товарищи, в том числе и из руководства, хоть в открытую выступать остерегаются, но по углам ворчат (знаем, знаем, КГБ сводки исправно подает): мол, это забегание вперед. Рано, дескать, о коммунизме говорить, когда на местах кое-где еще с мясом и молочными продуктами перебои. А я вам так скажу, товарищи: перед нашим героическим советским народом
Теперь вы, если что, за морями не отсидитесь. И если против нас выступать станете, мало вам не покажется. Сами увидите. Мы под конец съезда на полигоне на Новой Земле жахнем самую большую в мире термоядерную бомбу – пятьдесят мегатонн, шутка ли! Мы бы могли и сто мегатонн рвануть – сто миллионов тонн тротила! Показать всем господам капиталистам кузькину мать, да только академик Сахаров переубедил: может, говорит, от такого взрыва Земля с орбиты сорваться. Но все равно – мы коммунисты, знай наших! Если уж бомбу сделаем, так это царь-бомба будет, всем империалистам гроза!
И еще одно важное постановление съезд принять должен – как пять лет назад двадцатый высший орган партии злодеяния Сталина осудил. Теперь вопрос этот уже решенный, усача, проклятого кровавого палача и преступника, мы из мавзолея вытащим. Негоже ему рядом с великим Ильичом лежать! Закопаем Иосифа к чертовой бабушке, цементом зальем! И на съезде еще раз по нему врежем! И по его недобиткам, Молотову, Маленкову, Кагановичу, – тоже. А то ишь, устроились! В партии состоят, подметные письма на меня пишут! Попробовали бы они при Сталине своем любимом так себя вести!