– Она знает, какой. Ты только ей от моего имени напомни.
Оставалось лишь бедненькую мамочку представить несколько более тяжелой больной, чем она есть на самом деле. Но для этого требовалось пошептаться предварительно с Виленом и папашей. Впрочем, с обоими своими главными мужчинами она договориться всегда сумеет.
Вот и получилось: в ближайшую субботу, вечером, четверо молодых людей перевозили «истосковавшуюся по воздуху» Ариадну Степановну в Барвиху. Там затащили ее на второй этаж дачи, выпили по рюмке, дождались, когда прибудет Федор Кузьмич, и отбыли на виленовском «Москвиче» назад, на Кутузовский. А уж из квартиры Лера никуда гостей не отпустила. Пили водку, чачу и сухое грузинское; слушали, сквозь вой глушилок, радио «Свобода» в папашином кабинете; судачили, будет ли война.
Владик уверял, что будет: «Наш Никита если удила закусит, так не остановится, пока весь мир в могилу не сведет». Он предлагал Гале срочно взять отпуск, прихватить Юрочку и уехать – хоть к его маме в Энск, хоть к ее, в Воронежскую область. Она не соглашалась и уверяла, что и самому Хрущеву и его коллегам по Президиуму ЦК тоже хочется жить, и поэтому они отступят. Вилен поддерживал Галину. Лера тоже соглашалась с ними, но говорила: «А вдруг кто-нибудь возьмет и запустит ракету или направит бомбу – не выдержат нервы или случайно?» – «Что ты, – успокаивал ее Иноземцев, – чего-чего, а случайностей при запуске быть не может».
И это был единственный момент, когда за весь день произносилось слово «ракета». Кудимова точно выполнила задание Пнина: с Иноземцевыми повстречалась, но никаких секретных данных выведать у них даже не пыталась.
Так как полковник просил докладывать по делу незамедлительно, утром воскресенья, едва она проводила страдающих от похмелья друзей, набрала связной номер:
– Гастроном?
– Вы ошиблись.
– Это «и‑двадцать один-десять-три»?
– Ошиблись, говорю я вам.
Она вызвала начальника на конспиративную квартиру на сегодня, воскресенье, двадцать первого октября, на три часа дня.
И снова тот прибыл раньше ее и опять предложил погулять. Они вновь вышли на набережную.
– Мы встречались с Иноземцевыми… – промолвила она.
Пнин кивнул: «Я знаю».
Девушка взвилась:
– Вы следите за мной?
– Помилуй, какая там слежка! Все и так видно, как на ладони. Ну, как, поговорили?
– Ты же сам запретил мне с ними о чем-то разговаривать!
– И правильно.
– И зачем мы тогда, спрашивается, с ними встречались? Столько хлопот!
– А ты представь, – терпеливо ответил полковник, – вдруг за тобой следят и с того берега – тоже? Всегда нужно иметь обоснование, откуда ты получила ту или иную информацию.
– Какую еще информацию?
– А вот эту. – И Александр Федосеевич незаметно положил ей в карман плаща бумажку. – Ты сейчас вернешься домой, зашифруешь ее, затем положишь в свой тайник, а потом подашь сигнал, что появилась срочная информация. Ясно? Только безо всякой отсебятины, я тебя прошу. Переписывай и шифруй все слово в слово.
Дома на Кутузовском Лера выгнала Вилена гулять, а сама зашифровала послание для американской разведки. Удивительно – с тех пор минуло более пятидесяти лет, а она помнила сообщение слово в слово: