— Нисколько. Разве нам нужны дворцы и принцы? На самом деле вовсе нет, потому что все декорации к нашим сказкам мы изготавливаем вот этими самыми руками и вот этой самой головой! Опять не поняла?
— Сложновато! — улыбнулась Тоня. Вон как из подруги эмоции хлещут. Видно, натерпелась.
— Мы сами для себя феи, наша волшебная палочка у нас в голове. Коснулись мы ею хамоватого мужчины-уродца — трах-тиби-дох! — и вот он уже красив и благороден. Коснулись палочкой жалкой лачуги — и вот она уже дворец! То, что на самом деле видят другие, нам все равно. У нас свое собственное видение.
— То есть ты хочешь сказать, что окружающий мир у каждого свой, иными словами, ваш холст — наши краски? Знаешь, по-моему, есть такая философия.
— Не знаю, — сказала Надя, — до всего этого я сама додумалась.
Глава четвертая
— Ты взяла его фамилию? — спросила Тоня немного погодя, медленно потягивая из рюмки ликер.
— А как же, именуюсь я теперь Надя Грэг Хендерсон, имею американский паспорт. Потому я так легко и пересекла границу.
— Границу-то пересекла, а вот как ты жить собираешься в России с таким паспортом?
— А у меня остался мой, российский. — Надя вдруг хихикнула. — Я ведь для поездки в Америку оформляла заграничный паспорт, а родимый — вот он. Со штампом о разводе… Какая я была дура! Да разве можно сравнить моего бывшего, моего Димку с Грэгом! И моложе, и красивей… Да что там красивей. Говоря так, словно их сравниваешь, а ведь и не сравнить! Небо и земля. Лучше наших русских мужиков никого нет! Наши правители бы радовались, что управляют таким народом! А вместо этого они… Слушай, мое собственное красноречие оказалось заразным. Меня опять потянуло на рассуждения.
Они посмеялись, но у Нади смех получался какой-то горестный, что ли. Словно ее давило что-то изнутри и никак не давало расслабиться и общаться со старой подругой с прежней легкостью.
— Вот я тебе о том и говорила. Мне почему-то было жалко того, что вы с Димкой развелись. Была нормальная хорошая семья. А теперь, наверное, он нашел себе другую… — задумчиво пробормотала Тоня.
— Да если он и свободен… Как говорил поэт, если даже пепелище выглядит вполне, не найти того, что ищем, ни тебе, ни мне… Я вовсе не о том говорю, что хотела бы к Димке вернуться. Просто… что мучит, то и учит. За каким чертом мне эта Америка понадобилась?.. Я пробуксовываю?
— Это я свернула с темы в сторону, — повинилась Тоня. — Ты говорила про лузеров.
— Так вот, Грэгу была нужна жена-рабыня. Сам он мало что умел, да и не хотел работать. Зато он нашел путь, который позволял ему кое-чего добиться: он стал жениться на русских женщинах…
— Ты так говоришь — стал жениться, как если бы сказала: стал ходить на дискотеку.
— Думаю, и после меня он опять поехал бы в Россию…
— А тебя он куда бы дел?
— Там же, в своем огороде закопал!
— Минуточку, кажется, мы через что-то перескочили. Поехал бы за женой-рабыней? Но ты-то никогда прежде рабыней не была. Женщина самодостаточная, с высшим образованием, адвокат…
— Но я же не могла быть в Америке адвокатом. По крайней мере пока бы не выучилась и не сдала соответствующие экзамены. Но для этого ко всему прочему у меня не было статуса гражданина Америки. Мне надо было ждать… Вот Грэг этим и пользовался — моим бесправием.
Она вздохнула и с силой потерла лоб. Только теперь Тоня заметила, что от глаз подруги побежали в разные стороны лучики морщин, а в белокурых волосах мелькает седина. Такие перемены всего за полтора года?
— Говорят, многие наши инженеры и даже врачи на первых порах в Америке работали чуть ли не посудомойками и дворниками.
— Я была готова к тому, что мне придется физически работать, чтобы добиться процветания, если бы Грэг не любил распускать кулаки.
Да уж, чего на долю Тони не выпало, так это физических унижений. Хотя кто знает, останься она в семье, может, дошло бы и до мордобоя.
Она представила себе картину: бьющий ее Михаил. Картина не складывалась. Тоня просто не могла представить себе мужа, настолько не владеющего собой… Каким же она вообще представляла себе мужа, как оказалось впоследствии, вообще ничего о нем не зная?
— Неужели этот… еще тебя и бил?
— Бил. — Надя сказала это чуть ли не с мазохистским удовольствием. — Причем весьма охотно. А однажды, когда я попыталась ему противостоять, он вынул из кармана нож и полоснул меня по руке. Знаешь, так спокойно, будто хирург, вскрывающий нарыв. Смотрел, как у меня льется из раны кровь, и даже не сделал попытки помочь, перевязать. Сказал: «Эти русские понимают только язык силы. Скоро у меня в саду не останется места для их безымянных могил».
— В каком смысле?
— В прямом. Он схватил меня за волосы и притащил на задний двор. Якобы там была могила его первой жены. И тыкал меня лицом в эту землю, а мне казалось, я слышу запах мертвой плоти…
Тоня от неожиданности чуть не задохнулась. Так и сидела некоторое время с открытым ртом, пока не решилась спросить:
— Ты хочешь сказать, что твою предшественницу Грэг убил?!
— По крайней мере он мне так сказал.
— Может, пугал?