Костин смотрел на меня растерянно, не понимая, шучу я или говорю правду, и не решался что-либо сказать.
— Ну ладно, Сергей Николаевич, так и быть. Получайте. Плясать будем на свадьбе. Прочтете у себя. Но не забудьте, что завтра сеанс связи.
Отпустив Костина, я вскоре разобрал диван и лег спать, довольный ролью посредника в соединении двух любящих сердец.
Прошло два дня. Наступила дата, которую Костин не забудет никогда. Это было по существу его второе рождение. Запомнилась она и мне. Накануне пришлось крутиться как белке в колесе: то дно, то другое, то третье. И все по вопросу предстоявшего освобождение Костина из-под стражи. Нужно было подготовить жилье, экипировать, обеспечить средствами и питанием, оформить документы, решить многие другие вопросы, связанные с бытовым устройством и т. д.
Решение об освобождении Костина из-под стражи объявил ему сам комиссар. Присутствовали Тимов, Барников и я.
Петр Васильевич на этот раз был в мундире и казался еще более импозантным, чем в штатском костюме.
Предложив Костину сесть, он спросил: — Как чувствуете себя, Сергей Николаевич, как настроение?
— Спасибо, все хорошо.
— А как дела?
— Тоже хорошо, все нормально.
— Мне доложили, что вы работаете над диссертацией. Как на этом фронте?
— Трудновато, многое забылось, приходится начинать с азов.
— Это естественно, понятно, что если есть желание, то все преодолимо.
— Желание-то есть. Меня и там, у гитлеровцев, не покидала эта мечта.
— Тогда, думаю, все будет в порядке, тем более, что в вашем положении предстоят большие изменения, которые, я надеюсь, будут способствовать. Собственно я за этим вас и вызвал.
Комиссар встал, поднялись и остальные. Выждав минуту, Федов взял со стола зеленую папку, не спеша открыл ее и, обращаясь к Костину, сказал:
— Я рад сообщить вам, Сергей Николаевич, принятое руководством Наркомата решение о прекращении против вас уголовного преследования и освобождении из-под стражи. Это, как вы понимаете, является свидетельством большого доверия к вам и уверенности в том, что вы оправдаете его своим честным и преданным отношением к порученному делу. Позвольте сердечно поздравить вас и пожелать всего наилучшего.
Комиссар подошел к Костину и пожал ему руку. От неожиданности и внезапно охватившего чувства радости кровь ударила Костину в лицо, он растерялся, не зная, что сказать, а затем, торопливо поклонившись, выдавил:
— Благодарю вас, гражданин комиссар.
— Да нет, уже не гражданин, а товарищ. Теперь вы имеете полное право на употребление этого слова.
— Извините, товарищ Комиссар, — поправился Костин, еще больше смущаясь, и добавил, — я сделаю все возможное, чтобы оправдать ваше доверие.
— Есть ли у вас вопросы, Сергей Николаевич?
— Спасибо, товарищ комиссар, у меня все нормально, никаких вопросов нет.
— Тогда желаю здоровья и успехов.
— Еще раз благодарю за все.
Когда Костина поздравили присутствовавшие при этом товарищи, мы с ним покинули кабинет. Остальных задержал комиссар для рассмотрения других вопросов.
Перед уходом я спросил Барникова.
— Значит, Владимир Яковлевич, можно действовать, как договорились. Ждать вас не надо?
— Нет, не надо. Действуйте.
— Ну, товарищ «вольный казак», — обратился я к Костину, как только мы вошли в мой кабинет, — давайте прощаться с этими стенами и чтобы больше не попадаться; что тут из вашего имущества еще осталось?
— Да, пожалуй, ничего.
— А книги, конспекты?
— Все там, в камере.
— Тогда пошли.
Сдав Костина дежурному, я зашел к начальнику тюрьмы, договорился о конкретном часе его освобождения.
В обусловленное время Костин в сопровождении заместителя начальника тюрьмы вышел во двор с принадлежавшими ему личными вещами. Я усадил его в машину, взял у сопровождавшего пропуск на выход, и мы тронулись. Подхватив на Малой Лубянке Смирнова, взяли курс на Томилино.
Хозяева дачи, где якобы проживал Костин, встретили нас радушно. На веранде накрыли стол, уставив его витаминной продукцией собственного производства: отварная картошка, тертая морковь, крыжовник, черная смородина, разная зелень (салат, лук, укроп) и свежие огурчики. Я открыл банку свиной тушенки, банку говядины и торжественно поставил на середину стола бутылку портвейна три семерки, с трудом полученную в магазине «Стрела» на ул. Дзержинского. Все сели за стол. Обед по условиям военного времени оказался роскошным. Первый тост — за важность происшедшего события, непонятный хозяевам дачи, но ясный для Костина, — произнес я. Второй — предоставили Костину, высказавшему признательность за товарищескую поддержку и помощь. Заключительный тост произнес Смирнов, поблагодаривший хозяев за радушный прием и пожелавший здоровья и успехов в делах каждому из присутствовавших.
После обеда вышли на воздух. Обошли всю усадьбу, любуясь фруктовыми деревьями, кустарниками, цветами, грядками огорода. День был хотя и не солнечный, но теплый, приятный. Пахло зеленью и ухоженной землей, издававшей тот особый, специфический аромат, который у людей, занимавшихся крестьянским трудом, невольно вызывает чувство обостренности и желание вернуться к нему вновь.