– У куклы напрокат взял, – пошутил Шагунов. – Глазами расплатился. Когда она свою записку уронила, я помочь ей хотел, но старик опередил меня. Подсунул ей свой пергамент, тот, что Левка букинисту отдал. Про свой я как-то сразу забыл, а тут вдруг нашел.
– Интересно, как этот носовой платок Улю приведет? – недоверчиво пожал плечами Сашка. – На себе притащит? Да она его одной левой по стенке размажет.
– Вот сейчас и узнаем.
Илька нащупал ближайшую стену, опустился на корточки и собрался ждать.
Ожидание затянулось.
Сашка сидел около стены, закрыв глаза и нахохлившись, словно ему было холодно. Левка нервно прохаживался туда-сюда, сюда-туда, и если бы Илька мог это видеть, у него непременно зарябило бы в глазах. Но этих самых глаз у него не было, поэтому оставалось лишь прислушиваться к мерному стуку каблуков сидоровских ботинок, к изредка проезжающим вдалеке машинам, к шуму в соседнем помещении.
Раньше Илька никогда не замечал, что вокруг него столько звуков. Обычно шум был какой-то один: перед доской говорил учитель, надрывался магнитофон, мама звала ужинать, бормотал телевизор. Потеряв глаза, Шагунов заметил, что весь мир состоит из звуков – по улице проезжали машины, где-то грохотал по рельсам трамвай, галдели ребята, за стеной громко ругались.
Причем ругались давно.
Голос старика разобрать было легко. Он накатывал волнами, перекрывая все остальные звуки. Иногда в паузы между неприятными вскрикиваниями вклинивался бухтящий голос – с сумасшедшим коллекционером спорил то ли букинист, то ли Иван Иванович Иванов. Голоса иногда прерывал неприятный скрипящий звук, словно чем-то острым вели по стеклу или по кафельному полу передвигали что-то тяжелое.
В душе Шагунова рождались нехорошие предчувствия, что его рассказ про котел и человеческие кости, которые нужно непременно подкинуть в огонь, не выдумка, а страшная правда. Он попытался прогнать эту жуткую мысль, но образ костра, в который кого-то кидают, не выходил из его головы. Тогда, чтобы отвлечься, он стал вспоминать истории про колдунов Средневековья.
В книжках о том времени ему попадались легенды о философском камне, о том, как алхимики убивали лунный свет, превращая его в золотой песок. Волшебники столетиями искали эликсир вечной жизни, таблетки бессмертия, микстуру неиссякаемого богатства, порошок извечной привлекательности.
Правда, рядом с живой водой всегда появлялась вода мертвая. Плеснул мертвой водой – убил, живой – оживил.
Шибанут главного героя неудачно по голове, он еще глаза закрыть не успеет, а тут раз – две капли живой воды, и он снова целый и здоровый. И давай заново своим мечом врага рубить.
Хлоп – враг падает. С вражеской стороны врачи подбегают, живой водой обрызгивают. И снова они бьются.
Долго.
Месяц, без остановки. Пока у кого-нибудь живая вода не закончится.
Тогда все бегут… Бегут туда, где главный ученый сидит и из корня мандрагоры живую воду выжимает. По капле в год. Но выжать он еще ничего не успел, потому что мандрагору сначала нужно ее же соком, то есть живой водой, полить.
А вода кончилась, нужно у врагов отнимать. Бегут посыльные обратно, а там…
Ударили нашего героя по голове, а спасать уже нечем. Смеются враги, язык показывают.
Тогда послали в стан врага нашего лазутчика. Он во вражеский шатер залез, пару часов вражеские песни радостные послушал да и стащил под шумок скляночку с живой водой. А как вышел он на нейтральную территорию, то решил воду живую не отдавать, самому выпить. Выпил и стал вдвойне живым.
А наши ждали-ждали лазутчика, не дождались. Решили, что его убили, и пошли мстить за него. Перебили всех врагов, лазутчика не нашли, еще больше рассердились. И пошли лазутчика искать…
Илька выпал из задумчивости. Вот ведь история получается. Короче, когда они этого лазутчика поймали, то порезали на мелкие кусочки, получилось много-много пергаментов, способных мертвых людей живыми делать – воду-то он выпил, вот она и впиталась в кожу. И если все пергаменты собрать однажды в одном месте, то лазутчик соберется и снова будет живым и здоровым. И проживет так еще тысячу лет. Пока его снова кто-нибудь на запчасти не разберет.
Можно было придумать другую какую-нибудь легенду, но эта Ильке нравилась больше всего. Она была какая-то безопасная, с надеждой на хорошее завершение.
За стеной упало что-то тяжелое и с гулом прокатилось по полу.
– Это они там котел, что ли, готовят? – прошептал Сашка. – Варить нас будут?
– Столько времени прошло, давно можно было все приготовить, – покачал головой Левка. – И не только нас сварить, но и гостей на ужин позвать.
– Оптимист, – фыркнул Илька и вдруг подпрыгнул, потому что старик издал такой пронзительный визг, что стена завибрировала.