За бортом раздался грохот, пробившийся через звукоизоляцию ходовой рубки. Фонтан раскаленной лавы вырвался из жерла вулкана на головокружительную высоту, корабль вздрогнул, как испуганный зверь, и тут же я с ужасом увидел, что вершина вулкана треснула гигантским огненным швом, а затем северный склон горы рухнул вниз, на поселок. Следом за чудовищным оползнем хлынул поток жидкого пламени, и тот мир, в котором я прожил всю свою жизнь, начал рушиться, размазываться и стираться, как изображение на неисправном голографическом мониторе. Новая ударная волна туго ударила в стекла, корабль снова шатнуло, на этот раз гораздо сильнее. Вода вокруг вздыбилась высокими стоячими волнами, словно неведомый исполин пнул в дно огромного тазика, а мы качались в этом тазике, как позабытые кем-то игрушки.
— Надо срочно выходить из бухты! — крикнул дядя Эд.
Отец глянул на сонар.
— Ботик скоро войдет в опасную зону, — ответил он. — Но раньше, чем мина взорвется, мы не можем тронуться с места.
— Будь она проклята, эта мина! — Дядя Эд так стиснул рукоятки штурвала, что у него побелели пальцы.
Лицо мамы, сидевшей в уголке и старавшейся не мешать, тоже побелело. Почти так же сильно, как пальцы нашего бывалого моряка. Но она продолжала молчать, хотя на глазах ее поблескивали слезы.
Остров затрясло сильнее прежнего, нас снова качнуло.
— Ботик входит в опасную зону, — сообщил отец, глядя на показания сонара.
— Почему же эта тварь не взрывается? — зло спросил дядя Эд.
— Может, она выросла настолько, что ботик стал для нее слишком мелкой целью? — неуверенно прошептал отец. — Нет, не может быть. До полутонны собственного веса мины реагируют на любую плавучую цель.
И в этот момент по глазам шарахнуло яркой, как плазменная сварка, вспышкой.
— Есть! — не удержавшись, выкрикнул я.
— Спаси нас бог! — отчетливо произнесла мама.
Но богу было, видимо, все равно. Ударная волна с такой силой обрушилась на рубку, что прозрачные акриловые щиты окон разлетелись алмазными брызгами, которые ударили нас по лицам. Я закричал и грохнулся на колени, что-то посыпалось, загрохотало, и я ощутил, как судно начало менять крен. Раздался неприятно хриплый зуммер сигнала тревоги.
— В машинном отделении лопнул сварной шов! — услышал я из селектора связи.
Переборки корабля стонали и выли, пораженные чудовищным компрессионным ударом, на палубу рухнул один из бортовых погрузочных кранов.
— Что с пробоиной?! — взревел дядя Эд, обращаясь по селектору к трюмной команде.
А я стоял на коленях и боялся открыть глаза, потому что чувствовал, как по лицу бежит кровь от осколочных повреждений. Я боялся, что мне выбило глаза. Я боялся навсегда остаться в ужасающем черном мире этого дня. А потом страшная чернота все же набросилась на меня и проглотила без остатка.
Глава 2
Наследство
Я очнулся от влажного ветра и шипения плазменной сварки. Яркое пламя пробивалось сквозь веки красным маревом, в воздухе витал запах соленой пены и раскаленного металла. Распахнув глаза, я увидел нескольких мужчин, которые приваривали стальной лист на место выбитого акрила. Большинство проемов уже было закрыто подобным образом, только напротив штурвала в броню врезали несколько квадратных иллюминаторов для обзора. Надо мной склонились чернокожий доктор с инъектором и мама с салфеткой. Салфетка вся в была крови, а в окошке инъектора колыхалась желтая жидкость. Доктора все звали Ваксой, даже взрослые. Он так привык к этому прозвищу, что не только не обижался, но и относился к нему с юмором.
— Ну что, мистер Вершинский? — обратился он ко мне. — Давайте мы вам сделаем инъекцию антисептика, чтобы вторгшиеся в организм микробы не могли нанести вред вашему молодому растущему организму.
Я не любил уколов, но одно дело, когда тебе делают прививку от вируса, а совсем другое — когда лечат от осколочного ранения после взрыва мины. Так что инъекцию я перенес стоически. К тому же я был рад, что мама не пострадала — она сидела в момент взрыва, поэтому все осколки прошли над ее головой. Мне, в силу невысокого роста, тоже досталось не очень. А вот ни отца, ни дяди Эда в рубке видно не было, что сильно меня насторожило. У штурвала стоял один из сыновей нашего капитана.
— А где отец? — спросил я.
— Он в медицинском отсеке, — со вздохом ответил Вакса, заклеивая мне порезы коллоидным клеем. — Левый глаз у него пострадал. Сильно.
После всех событий страшного черного дня меня трудно было чем-нибудь напугать. Скорее всего доктор это понимал, поэтому и не стал выдумывать.
— Он хоть одним глазом будет видеть? — осторожно спросил я.
— Конечно, — улыбнулся Вакса. — И раненым будет видеть. Только надо его немножечко подлечить, когда доберемся до материка. Вы, мистер Вершинский, шли бы отца проведать. Мне все равно в медицинский отсек, я провожу вас с мамой.
За то время, пока я был без сознания, крен корабля сделался вроде бы меньше, по крайней мере мне так показалось, когда мы спускались с мостика по трапам. Но я решил, что о состоянии судна лучше было бы справиться у отца или дяди Эда, чем у доктора или мамы.