«Мне тоже нужны эти миры, – сказал он, – без них, пожалуй, мое существование потеряет смысл. Если Башня разрушится, Вселенную захватят другие силы, а я стану ненужным отголоском прошлого, легендой. Мне же хочется влиять на что-то! Я не могу сам остановить разрушение Башни. Мне туда нельзя. Осталось совсем мало времени, дверь в мир Башни закрывается. Закрывается на 20 лет! И тогда мы должны будем 20 лет ждать и бояться. Скорее всего, 20 лет не разрушат Башню целиком, но насколько и что уцелеет – неизвестно. Спешите. Я открою вам путь!»
Команда не доверяла Мерлину, да и я тоже, но врать ему было не зачем. Если только он совсем заигрался и выжил из ума, но на это было не похоже.
Мы решили рискнуть. Собрав все наши ресурсы, мы поспешили за Мерлином. Во льдах Антарктики он нашел дверь, и за ней мы действительно увидели Башню! Это было величие, которое сбивало с ног. Мерлин держал закрывающуюся дверь, у него не хватало сил, а нам нужно было пройти и пронести все необходимое, ведь, по словам Мерлина, мы остались бы там на 20 лет. Я стал удерживать дверь вместе с ним. Ребята заносили все внутрь. В этот момент произошел взрыв, который отбросил нас от двери, и она закрылась. Закрылась со всем тем, что мы собирали долгие годы. Закрылась на 20 лет!
Мерлин вздохнул, но сразу же надел свою надменную маску и сказал: «Ладно, прощай, Стрелок-неудачник. Пойду покорять умирающие миры!» – и после этого исчез.
Мы вернулись к Розе. Там шла обычная жизнь, в которой мы, в общем-то, и не особенно были нужны. Мы установили защиту, обучили команду, оставили все необходимые знания. Однако это была не Башня.
Наша команда распадалась. Сюзанна и Эдди ждали ребенка. Да, они обещали растить из него Стрелка, но только подальше от опасности, снова собирать ресурсы для неизвестного боя через 20 лет для них было опасно. Ребенок мог остаться сиротой. Джейк был со мной, он был моим духовным сыном, но он рос, и ему хотелось иметь друзей, любовь, а не носиться снова по мирам за магическими призраками. Он самоотверженно отказывался от всего этого, но теперь уже я не мог принять такую жертву, потому что знал: в конце концов тоска победила бы его.
Я остался один. Я был уже немолод, и мне предстояло сделать главный выбор.