Клео произвела ревизию всей своей собственности, всех документов и важных дел и завещала все, что имела, Даниилу – дом со всем содержимым, без права передачи его кому бы то ни было, кроме продолжателей династии Архаровых, все драгоценности, коллекции, картины, сбережения и машины. И самое главное – свои дневники. Только после ее смерти выяснилось, что с двадцати лет, когда девушка сбежала в парижский цирк, Клеопатра вела дневники – четким аккуратным почерком, великолепно владея словом, с тонкой иронией и искрометным юмором она записывала туда всю свою жизнь. И такие встречи! С Коко Шанель, с Горьким и Маяковским, с Гинзбургом и Мандельштамом. Имен таких больших личностей эпохи в этих дневниках немало.
Клеопатра была великой женщиной. Великой артисткой. Великим руководителем. И великой основательницей династии. Жила наотмашь, полной мерой, не щадила себя и близких и все отдала самой великой своей любви – цирку!
И не было в ее жизни места сожалению ни об одном совершенном ею поступке.
Грандиозная женщина! Женщина-эпоха!
Закончив с делами, она отправила домой к родителям Даниила, а на следующий день умерла так же величественно, как и жила, – в парадном костюме, при прическе, макияже, маникюре и тех кольцах, в которых завещала себя похоронить. Она села в любимое кресло, поставила пластинку Вертинского, закрыла глаза и умерла с загадочной, непостижимой улыбкой на губах.
Казарин закончил рассказ, и над столом, за которым они сидели уже не один час, повисла благоговейная тишина.
– Осталась одна пленка с записью выступления Клео, – продолжил говорить Даниил. – В двадцать шестом году ее снял известный кинооператор, влюбленный в нее. Ей тогда было сорок три, но она выступала в полную силу, совершенно не потеряв форму. Я отдавал эту пленку на реставрацию, мне ее хорошо сделали и перекинули на цифру, так что ее вполне можно посмотреть.
Он замолчал, задумавшись.
– Да, – покивал Максим Кузьмич, – было бы очень интересно.
– Я не о том. – Казарин посмотрел на притихшую Надежду. – Когда сегодня я увидел на сцене Глашу, я обалдел: это чистая Клео. Тот же жест приветствия публики, присущий только ей, ее поворот головы, как она задирает подбородок, становится на мостик, как делала Клео: только прапрабабушка входила в мостик таким движением, да столько всего еще, мелочей всяких. И еще Глаша похожа на Клеопатру и внешне. Сильно похожа. Я не верю ни в какую реинкарнацию, но то, что Глафира унаследовала от Клео свой дар, это точно. И мало того, думаю, что ее способности мощнее, чем были до сих пор во всей династии.
– И что делать? – спросила тихо Рива.
– К сожалению, вы ничего не сможете сделать, кроме одного: отправить ее учиться у настоящих учителей.
– А если не отправить? – резко спросила Надя.
– Вот ты запретишь ей заниматься? – чуть повысив тон, с наездом поинтересовался Казарин. – Про того наставника, что у нее сейчас, я все уже объяснил, это просто опасно. Другого у вас нет. Ну, продержишь ты ее до четырнадцати лет возле себя, а потом, может, и отпустишь в цирковое училище. А что она эти четыре года делать будет? Ромашки собирать и тихо сидеть в ожидании? У нее такой характер?
– Не такой, – спокойно ответил Максим Кузьмич, утихомиривая своим тоном Даниила.
– Вот и я о том же, – уже спокойней продолжил Казарин. – Разве вы здесь найдете, где ей заниматься? Ее уже сейчас надо переучивать и ставить заново мышцы, растяжки. Через четыре года это станет не просто трудно, а может, и невозможно. – И он устало потер лицо рукой. – Глаша вам не простит, когда все это поймет. – Он снова посмотрел на Надежду. – Я все понимаю, для вас эта информация просто шок. Для меня, кстати, тоже. Думаю, всем нам надо отдохнуть и как-то осознать все, что случилось. И успокоиться. Поэтому я, пожалуй, поеду.
– Может, еще чаю, – гостеприимно предложила Рива.
– О нет, – отказался Казарин, поднимаясь с места. – Большое спасибо. Обед был замечательно вкусным. И чай с десертом тоже. Вечером в пансионате праздник: пятнадцать лет основания, и мне необходимо присутствовать. Так что поеду.
Он протянул руку Максиму Кузьмичу, поднявшемуся из-за стола следом за ним. Мужчины обменялись рукопожатиями, и Даниил повернулся к Наде:
– Проводишь?
Она кивнула, поднялась из-за стола и вышла следом за ним во двор к его машине.
Постояли. Помолчали тягостно.
– На праздник приедешь? – спросил Казарин.
– Да, – кивнула она, глядя куда-то вдаль. – Мы обязаны присутствовать, будут Победные и еще несколько наших постоянных клиентов и партнеров, но папа и Рива сразу переложили это на меня, они не любители таких мероприятий. Так что мне придется ехать.
– Встретимся там? – предложил он.
– Не знаю, – пожала Надя плечами, чувствуя себя опустошенной. – Может.
И, развернувшись, не попрощавшись, ушла в дом.