Я неловко ударила его кочергой. Смутно помню, что было потом: по-моему, он засмеялся и успел поймать кочергу за раскаленный конец, а затем взвыл и сбил меня с ног, потому что помню, что стою на четвереньках, глядя, как она сбивает его с ног. Когда он упал, она пнула его в висок. Затем отступила и протянула мне руку; я подала ей кочергу, которую она взяла сложенной тряпкой, перехватила за холодный конец и с жуткой силой обрушила не на голову ему, как я ждала, а на горло. Когда он замер, она надавила раскаленным концом кочерги на разные точки его костюма, провела им по его поясу и швам ботинок. Потом она сказала мне:
- Уйди.
Я вышла, но успела увидеть, как она снова ударила его в горло, уже не кочергой, а каблуком туфли, серебряной туфли.
Когда я вернулась, там уже никого не было. На сушилке стоял чисто вымытый и вытертый стакан, а кочерга пристроена в уголке раковины под струю холодной воды. Наша гостья стояла у плиты, заваривая чай в коричневом мамином чайнике. Она стояла как раз под матерчатым голландским календарем, который моя мама, не отставая от моды, повесила на стенку. К нему она прикалывала записки для памяти, на одной стояло:
"БУДЬ ОСТОРОЖНА. КРОМЕ ВАННОЙ, БОЛЬШЕ НЕСЧАСТНЫХ СЛУЧАЕВ ПРОИСХОДИТ ЛИШЬ В КУХНЕ".
- Где...,- проговорила я,- г-г-где...
- Сядь вот сюда.- Она пододвинула ЕГО стул. Но ЕГО нигде не было.- Не слишком задумывайся.
Тут в кухню из гостиной вошла моя мама с пледом на плечах и, глуповато улыбаясь, сказала:
- Боже, я, кажется, уснула!..
- Чаю? - спросила наша гостья.
- Просто-напросто уснула,- сказала мама, усаживаясь.
- Я забыла,- сказала наша гостья и добавила:
- Мы же одолжили машину. Позвоню им по телефону.
Она вышла в холл, где нам установили телефон одним из первых в городе, и через несколько минут вернулась.
- Все в порядке? - спросила мама. Чай мы пили молча.
- Скажите мне,- наконец произнесла наша гостья.- Как работает ваше радио?
- Безупречно,- с некоторой обидой ответила мама.
- Это хорошо,- сказала наша гостья,- потому что вы в мертвой зоне, понимаете, слава Богу, в мертвой зоне!
Моя мама встревожилась:
- Простите, я не...
- Извините меня,- сказала гостья,- мне нездоровится.
Она со стуком поставила чашку на блюдце, встала и вышла из кухни. Мама ласково дотронулась до моей РУКИ.
- Никто ее не... обидел на танцах? - тихо спросила мама.
- О нет,- ответила я.
- Ты уверена? - настаивала мама.- Ты точно знаешь? Никто не говорил о ее росте или внешности, ну чтонибудь скверное?
- Руфь говорила,- соврала я.-Сказала, что она как жирафа.- Мама, успокоенная, встала и стала убирать чайную посуду в шкафчик. Потом вытерла стакан, который держала наша гостья, тот, где был растворитель.
- Бедная женщина,- говорила мама, протирая его,- несчастная женщина.
Потом не было ничего особенного. Я начала готовить учебники к школе. Голубые васильки буйно расцвели вокруг дома, и отец, выздоровев, скосил их все. Мама вырастила несколько гибридных васильков на задней клумбе, в два раза выше диких; она объясняла мне, почему они крупнее, но я позабыла.
Наша гостья познакомилась с мужчиной, не очень подходящим, потому что он был поляк и работал в гараже. Она не выходила, а встречалась с ним по вечерам на кухне. Это был коренастый, крепкий парень, светловолосый, с настоящей польской фамилией, но все звали его Богалуза Джо, потому что пятнадцать лет он провел в Богалузе, штат Луизиана (он выговаривал "Люзьяна") и все время вспоминал об этом. У него была теория, что цветные совсем как мы и что через сто лет все так перемешаются, что не различишь. Мою маму очень заинтересовали его взгляды, но она никогда не позволяла мне говорить с ним. Он был очень уважителен: звал ее "мэм" и никогда не ругался, но в гостиную ни разу не зашел. С нашей гостьей он всегда встречался на кухне или в саду за домом. Они пили кофе и играли в карты. Иногда она просила его:
- Расскажи мне что-нибудь, Джо. Я люблю истории поинтереснее.
И он рассказывал, как прятался от кого-то или от чего-то среди негров целых три года, и они давали ему работу и заботились о нем. Он говорил: "Цветные - такие же, как все", "Негры умнее. Им так нужно. Их никто не одурачит. У меня была негритянка, так она была умнейшая женщина в мире. Красивая; не по-белому, по-своему".
- Дайте нам сто лет,- добавлял он,- и мы перемешаемся.
- А может быть, двести? - спросила наша гостья, наливая кофе. Опершись локтем на стол, она улыбалась ему. Ложечкой она помешивала кофе. С минуту он молча смотрел на нее, потом тихо сказал:
- Черная женщина, самая умная в мире... Ведь ты черная, не так ли?
- Отчасти,- сказала она.
- Красивая женщина,- продолжал он.- И никто не знает?
- В цирке знают. Но им все равно. Сказать, что думают о вас в цирке?
- О ком? - удивленно спросил он.