Закончив с пятикилограммовой «упряжью», Вяземская чуть было не швырнула раздражённо всю эту сбрую прямо на пол, да вовремя опомнилась. Прежние уроки подействовали. Обошла кровать с торца, положила аккуратно на тумбочку, в пределах досягаемости. Потом, уже поспокойнее (методические, уставами предписанные действия весьма способствуют поддержанию душевного равновесия), сняла тугой бронекорсет и единственную чисто штатскую и эротичное вещичку.
— У нас сколько угодно времени, — шептала Людмила, вытягиваясь на постели, оплетая его шею и плечи руками, снова подставляя губы. — Нам совсем некуда торопиться, милый. Я тебя очень-очень люблю, ты же видишь. Я хочу, чтобы ты был совсем мой, а я твоя… Навсегда, да?
Потом она сидела поджав колени к подбородку и обхватив их руками.
— Видишь, я ждала только тебя. У меня ещё никогда ни с кем ничего не было… Меня учили ты даже не представляешь чему: как это делали в Индии тантристы и как «любили» ацтеки или майя, ещё до испанцев. И даже таким вещам, что люди на Земле вообще не представляют. Это… знаешь… Ну, вроде как умение ходить босиком по горячим углям или с завязанными глазами по канату… Или гипнотизировать настоящих ядовитых змей. Мы всё это должны были знать и использовать в работе. А я — хочешь верь, хочешь нет, когда это слушала и смотрела — ну до того противно было! Я ведь и книги читала, нам полагалось
— Да какая разница, — сказал Фёст. — Ты лучше меня прости за вчерашнее. Понимаю — обидел… — Ему отчего-то было слегка не по себе. Как он сможет всё время быть достойным таких чувств и таких слов? Нет, он тоже её любил, как понимал это чувство, но сейчас Вадиму казалось, что он слишком стар для неё, с не очень подходящим для «чистой любви» жизненным опытом, не способен отвечать представлениям и чувствам двадцатилетней девочки. Хотя никто из валькирий не знал своих дат рождения, и Майя с Татьяной придумывали им дни и месяцы из двух соседних лет, тоже исходя из собственных нумерологических пристрастий и чтобы знаки Зодиака как-то соответствовали внешности и характерам. Так что через месяц (кстати!) Люде будет уже двадцать два!
Она заметила на его лице отражение этих мыслей, потянулась к нему, снова обняла, прижалась всем вытянутым в струнку телом.
— Ты ни о чём не думай, всё будет хорошо, я ведь с тобой, я тебя никогда не оставлю, всё буду делать, чтобы нам… Чтобы мы… На этом свете — точно…
— А на том? — усмехнулся Фёст, гладя её по спине ладонью, слишком шершавой для её атласной (или — шелковистой?), кожи. Лицо-то она себе подправила, а тело осталось прежним.
— А того — просто нет! Мы всегда будем только на этом. Лет сто или двести. Как Сильвия. Не успеем друг другу надоесть?
— Как пойдёт, — снова улыбнулся он, повернувшись на спину, а Людмила, привстав на колени, погрузила пальцы в его волосы и подставила для поцелуев грудь.
Только часа через полтора они, наконец, вышли на лестничную площадку. Вяземская сверкала глазами, её прямо переполняли эмоции и избыток физической и нервной энергии.
Но сейчас двумя этажами ниже сидел весьма проницательный человек, с которым предстоял весьма серьёзный разговор, и Вадим строгим шёпотом, показывая, что романтика кончилась и начинается служба, велел ей собраться.
— Не то у нас сейчас положение, поручик Вяземская, чтобы светиться и порхать, понимать надо. Перенастройтесь. Вы иностранка, напуганы происходящим, в то же время вам очень интересно, заодно соображаете, можно ли на данных обстоятельствах подзаработать. Уловили вводную?
— Поняла, будет сделано, — заученно ответила Людмила, но не удержалась, ещё раз на мгновение коснулась губами его губ, провела ладонью по щеке и только после этого сосредоточилась. А уж играть она умела что угодно и в любых предложенных обстоятельствах. В Вахтанговском театре сразу бы на первые роли взяли, наверное.