Читаем Большой хитрец полностью

А потом пришел теплый и душный вечер. И наступила такая же душная и беспокойная ночь. Совсем рядом, через дорогу, играла громкая, дурная музыка, а в перерывах смеялись и кричали парни и девчата. На эти крики лаяли собаки, даже мой Дозор потявкивал для порядка. Ближе к полуночи все постепенно затихло, но мне не спалось. К тому же я скучал по жене. Зря она поехала к родне без меня, зря оставила меня одного, я ведь совсем теперь не выношу одиночества... И только под утро я заснул. И так крепко заснул, что еле услышал стук.

Стучали по раме и по стеклу, потом чем-то тяжелым стали бить в дверь. И только тогда я кинулся открывать. На пороге стояла тетя Гутя:

- Колю ведь дурачка убили!

- Какого Колю? - не понял я.

- Николая-то нашего Поликарповича. Явились алкаши к нему за деньгами, а у того - ни шиша. Пенсию-то нам задержали.

- Ну и что? - выдохнул я и схватился рукой за косяк.

- А то, то, милый мой. Они со злости-то прямо ему по темечку. А много ли надо нашему брату. Сразу повалился и был таков... - соседка замолчала и шагнула ко мне поближе. Лицо ее в утреннем сумраке было иссиня-бледное, а губы дрожали. - Сейчас участковый на машине пригнал. И тебя, слышь, требуют. Понятым будешь. Вы же с Колей друзья...

- Друзья, - ответил я и не узнал своего голоса.

Но соседка была уже далеко. Скрипнули ворота, и ее как не бывало. А я стал спускаться с крыльца. Вот и последняя ступенька, вот и ограда... Ноги двигались медленно, точно шел по траве. А по улице уже бежали какие-то люди, кричали, а я шел как на казнь. Но в этот миг где-то рядом залаял Дозор и вернул меня к жизни. Я сделал еще несколько шагов и оказался посредине улицы. И сразу же в лицо мне ударил ослепительный луч. Это над ближними крышами медленно-медленно, точно нехотя, поднималось солнце.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза