Как только известие достигло Специи, в Децима МАС и батальоне «Сан-Марко» объявляется боевая тревога. Командование немецкого флота в Италии и местный итальянский префект заявляют о своей поддержке Валерио Боргезе. В это же время его офицеры единогласно принимают решение в случае необходимости выступить на Сало, чтобы его освободить. Слухи об этом достигли ушей фашистских функционеров и сильно их напугали. Через четыре дня уже никто не говорил о следственной комиссии, и Боргезе скоро был освобожден без всяких формальных объяснений. Но дело, которое получит название «случай Боргезе», не было окончательно разрешено.
Принц не вернулся в Специю. Он отправился в Милан, где собирает лучшие подразделения батальона «Сан-Марко», чтобы наконец развернуть войну, почти личного свойства, против партизан, которые, как он считает, «получают недостаточный отпор не только со стороны национальной республиканской гвардии Рикки, но и немецких войск».
Однако первая попытка перейти к решительным действиям проваливается, отчасти из-за недостаточной подготовленности, отчасти потому, что этому помешал генерал Вольф. «Эти салонные СС», как определял их Отто Скорцени, с неприязнью смотрели на все итальянское и начинали относиться со все большей враждебностью к Валерио Боргезе. Генерал не захотел терпеть рядом с собой этого гордого и не очень дисциплинированного кондотьера. В конце декабря он переходит в наступление и приказывает вывести в Германию основную часть батальона «Сан-Марко» и создать на его базе дивизию под тем же наименованием. Он обещает Боргезе, что тот останется командиром этого нового соединения после возвращения его весной 1944 года в Италию.
Принц разочарован, почти оскорблен. Но, попав в ловушку, как многие политики и военные, связавшие свою судьбу с Муссолини и его последней авантюрой с Социальной республикой, он вынужден терпеть и довольствоваться сожалениями.
Для генерала Вольфа Социальная республика была только декорацией, которая должна была уверить немецкий народ в том, что он не совсем одинок в своей борьбе. На самом деле командующий войсками СС в Италии с самого начала противодействовал созданию новой итальянской республиканской армии. Хорошо понятно, почему он старался придерживать Валерио Боргезе, престиж которого в армии и его независимый характер мешали генералу.
Принц же, после горьких размышлений, открыл перед собой довольно неясное будущее. Но он уже прошел точку возврата. Отныне перед ним был только один путь, который он выразил в следующей лапидарной формуле: «Иди или умри».
В мире марионеток, которые суетились вокруг, у него оставался один маленький, очень маленький лучик надежды: его боевые пловцы и его «баркини». Хотя и переданные в распоряжение немецкого морского командования, т. е. адмирала Деница, они оставались его собственностью и «могли еще свидетельствовать перед всем миром, что существуют солдаты, которые могут сражаться и умирать за идеалы, даже если победа полностью и совершенно для них недостижима».
Глава 22
8 января 1944 года в Вероне, в Кастель-Веккио, там, где несколько недель до того проходил конгресс фашистской партии, начался процесс над высшими фашистскими функционерами, проголосовавшими против Муссолини на Большом фашистском совете в ночь с 24 на 25 июля 1943 года. Их было шестеро на скамье обвиняемых: Чиано (зять Муссолини), маршал Де Боно (соратник дуче в течение двадцати трех лет), Маринелли, Парески, Готтарди и Чианетти.
Через два дня после начала процесса, 10 января, в 13 час. 40 мин. председатель особого трибунала зачитал приговор: пять смертных казней, лишь Чианетти избегает этой участи.
К изменникам не было никакого снисхождения. Паволини сам отказался от заступничества генерала Миличе, тем самым лишив Муссолини высказаться в пользу Чиано.
Дочь Муссолини Эдда пыталась с энергией отчаяния добиться сохранения жизни своему мужу. Она писала отцу:
«Дуче,
Я до последнего мгновения ждала, что ты выкажешь ко мне хотя бы минимум чувства человечности, гуманности и дружбы. Теперь я вижу, что я слишком многого хотела. Если бы Галеаццо не должен был отправиться в Швейцарию через три дня, как я договорилась с немецкими властями, все, что я знаю, я бы использовала без жалости. А теперь, если нас оставят в покое и безопасности (от туберкулеза до автомобильной катастрофы), вы не услышите больше обо мне».