Начав свой рассказ, я пообещал поведать вам о великом герое, красивой девушке, отъявленном негодяе и о том, как капитан Шэдоус оказался в этих бутылях. Хотя в моем рассказе присутствовала даже не одна, а несколько красивых девушек, той, которую я имел в виду в моем вступлении, была, конечно, божественная Абрина. Боюсь, что назвать меня героем просто нельзя. Герой — вот эта шкатулка, а также бог или боги, которые действуют благодаря ее выдвижным ящичкам. Что касается негодяя, то это вовсе не Шэдоус и даже не гетеринский ужас, инструментом которого он является. Негодяй — это страх. В конечном итоге страх потерпел поражение, а герой получил в награду девушку. Однако подождите, это еще не все.
У вас часто будет возникать вопрос о том, зачем вам нужно все то, что вы получаете от вашей божественной шкатулки. Я тоже часто задавался этим вопросом, направляясь из берлоги дагов мимо более не существующего манкуанского святилища в долину омергунтов, куда я собрался за орехами бата, чтобы мир по-прежнему оставался свободным. Я задавал себе этот вопрос, потому что продолжал испытывать сладостную боль в собственном сердце, в котором поселилась Абрина.
Пока Коул со товарищи выплакивали у деревьев орехи, я повернул своего скакуна к Черному лесу. Здесь я встретил нашего бывшего проводника и моего нынешнего помощника Руутера, который работал на лесопилке. Он совершенно не помнил о том времени, когда мы были знакомы и путешествовали вместе в горах. Как раз в то время мне пришла в голову мысль выставлять капитана Шэдоуса на всеобщее обозрение. Для этого требовался помощник, и Руутер принял мое предложение занять эту должность.
Оставив его на лесопилке, я почувствовал, что меня неодолимо тянет к дереву — избушке Шамаса, затерявшейся в чаще Черного леса. Когда я добрался до этого места, там ничего не оказалось, ни единого пенька. Гигантское дерево не являлось частью этой реальности, как не существовало и самого Шамаса, отца Абрины.
Я спешился, пустил своего скакуна на волю и остановился, вглядываясь в чащу леса и держа руку на божественной шкатулке. Душу мою наполняла печаль. Помню, что в те минуты я думал о том, почему мне непонятна боль, не понимал, зачем нужна боль, а еще я думал о том, придет ли ей когда-нибудь конец.
Я чувствовал, что знаю, что мне нужно, но даже тогда я не был настолько невежествен, чтобы просить богиню. Все, о чем я мог просить, было то, в чем я нуждался.
Ни один из ящичков шкатулки не открылся, однако до моего слуха донесся стук топора где-то вдалеке. Мое сердце было готово в любую секунду разорваться в груди, и когда я снова оказался в седле, то напомнил себе о забавах богов. Я успел усмехнуться, прежде чем передо мной замаячили ужасы и надежды на счастливый случай.
Скоро я оказался на той самой поляне, где в другой реальности когда-то встретил Абрину. На дальнем ее конце какой-то лесоруб обрубал ветви поваленного черного дерева. Я спешился, привязал моего четвероного друга к какой-то ветке и подошел к хорошо знакомой мне фигуре. У нее были короткие черные волосы, янтарного цвета глаза, пухлые алые губы и тело настоящей богини, облаченное в отделанный кружевами жилет, коричневые брюки и сапоги.
Когда я подошел к бревну, она выпрямилась. Она была всего лишь на голову выше меня. Может быть, это я так вырос?
Она вопросительно посмотрела на меня:
— Кто ты?
— Меня зовут Корвас, — ответил я, чувствуя, как во рту пересохло от волнения. — А твое имя Абрина?
— Верно. Что-то случилось? Что-нибудь с моим отцом Шамасом?
— Нет. — Я отрицательно покачал головой. — Во всем мире ничего особенного не произошло. Я хочу задать тебе вопрос.
Моя собеседница положила руку себе на бедро.
— Какой же?
Я указал на пень.
— Можно мне присесть здесь и понаблюдать за тем, как ты работаешь?
Ее брови удивленно взлетели вверх. Она рассмеялась и приготовилась обрушить новый удар топора на ствол поваленного дерева.
— Никому не запрещается сидеть здесь. Мы живем в свободной стране.
— Да, верно.
Я опустился на поверхность пня, наблюдая за тем, как работает топором моя богиня. При этом я поглаживал мою божественную шкатулку и возносил хвалу мудрости богов. Щеки Абрины приняли розовый оттенок. Она покраснела.