А сам я засобирался в дорогу. Я сложил в кучу все, что хотел взять с собой. Одеяло, чтобы заворачиваться по ночам. Огниво, чтобы разжигать костер. Торбу с овсом для Фьялара. И котомку с едой для меня самого. Кроме хлеба, в доме не нашлось ничего, но он–то был самый лучший ржаной хлеб Софии. Она недавно принесла его целый фартук, и я набил котомку доверху. Лепешек хватит надолго, подумал я, а когда хлеб кончится, что ж, буду есть траву, как кролики.
На следующий день София обещала принести суп, но тог да я буду уже далеко. Бедняжка София; ей самой придется съесть свой суп! Но я не мог допустить, чтобы она из–за меня беспокоилась. Она должна знать, куда я делся. Хотя не раньше, чем станет слишком поздно. Слишком поздно, чтобы по мешать мне.
Я взял кусок угля из печки и написал на стене большими черными буквами:
«Кто–то позвал меня во сне, и я ищу его за горами, за долами».
Вот так хитро написал я, потому что подумал, если кто другой, кроме Софии, зайдет в Рыцарское подворье, тот, кто уже ходил здесь и шпионил, он не поймет, что все это значит. Он, наверное, подумает, что я сплел стих, сказку или еще чего. А София сразу догадается, здесь написано: «Я уехал разыскивать Юнатана».
Тут я повеселел и впервые почувствовал себя по настоящему храбрым и сильным. Даже запел вслух:
— Кто–то позвал меня во сне, и я ищу его за горами, за дола–а–а–ми!
Песня получил ась неплохая! Я обязательно расскажу обо всем Юнатану, когда мы встретимся.
Если мы встретимся, подумал я. А если нет …
И всю храбрость мою как языком слизнуло. Я опять стал маленьким ошметком грязи. Маленьким трусоватым ошметком грязи, каким был всегда. Мне сразу же захотелось к Фьялару. Я не мог без него. Только один он помогал мне, когда я расстраивался и тосковал. Сколько раз я стоял у него в конюшне, когда не мог больше выносить одиночества. Сколько раз успокаивался, стоило взглянуть в его добрые глаза и потрогать, какой он теплый и какой нежный у него нос. Без Фьялара я бы пропал.
Я побежал в конюшню.
Фьялар там стоял не один. Там стоял еще Хуберт. Да, он стоял и похлопывал моего коня. И еще широко ухмыльнулся, когда увидел меня.
Сердце у меня застучало.
«Вот предатель», — подумал я. Казалось, я и раньше знал, кто он такой, но только теперь понял. Предателем был Хуберт — иначе зачем ему ездить в Рыцарское подворье и шпионить?
«Этот человек знает слишком много», — говорила София, и она говорила о Хуберте. Теперь я понял.
Но сколько он знал? И знал ли он все? Знал ли он, что мы прячем в ларе под овсом? Я старался не подавать вида, что испугался.
— Что ты здесь делаешь? — спросил я его. — Что тебе на до от Фьялара?
— Ничего, — ответил он. — я шел к тебе, когда услышал, как твой конь заржал, а я люблю коней. Какой он славный, Фьялар!
- Чего тогда ты хочешь от меня?
- Хочу отдать тебе вот эту штуку. — Хуберт протянул мне что–то завернутое в белую тряпицу. — Ты сидел очень хмурый и голодный вчера вечером, ну я и подумал, может, в Рыцарском подворье плохо с едой. Сейчас, когда Юнатан в горах охотится на волков.
Я растерялся и не знал, что делать и что сказать. Потом взял сверток и поблагодарил Хуберта. Но не мог же я принять еду из рук предателя! Или мог?
Я порылся в тряпице и вынул из нее большой кусок баранины — ну, такой копченой, вяленой, она очень вкусная. Вспомнил, ее называют окороком.
А как от баранины пахло! Мне сразу же захотелось вонзить в нее зубы. Хотя вообще–то следовало сказать Хуберту, чтобы он забирал свою баранину и катился куда подальше!
Но ничего такого я не сказал. В конце концов, ловить и уличать предателя дело не мое, а Софии. А я – я должен притвориться, что ничего не знаю и не понимаю. И потом, мне просто нужна баранина. Лучшего припаса на дорогу не придумаешь.
Хуберт все еще стоял возле Фьялара.
- Какой ты красивый! — гладил он его. — Как моя Бленда.
- Бленда белая, — возразил я, а потом спросил Хуберта: — Ты любишь белых лошадей?
— Да, я очень люблю белых лошадей.
Так вот почему тебе захотелось их сразу пятнадцать! Но я ничего не сказал.
Зато сказал Хуберт:
— А не задать ли Фьялару немного овса? Такой конь то же заслуживает подарка!
Я не мог помешать ему. Он пошел прямиком в чулан, а я побежал за ним. Я хотел крикнуть «не надо!», но ничего не смог выговорить.
Хуберт откинул крышку ларя и взялся за совок. Я зажмурился. Потому что не хотел смотреть на то, как он выловит табакерку. Но услышал только, что он выругался, а когда от крыл глаза, увидел: по краю ящика с писком бежала крыса. Хуберт пытался ударить ее, но она спрыгнула на пол и пропала из виду.
— Укусила меня за палец, проклятая! — ругался Хуберт.
Он стоял и пялился на свой большой палец. Тут уж я не упустил случая. Быстро–быстро набрал овса в совок и захлопнул крышку ларя перед его носом.
— То–то Фьялар обрадуется, — сказал Я. — Он не привык к кормежке в такое время.
А ты что-то совсем приуныл, злорадствовал я про себя, когда Хуберт, сердито распрощавшись со мной, пошел восвояси.