− Он одержим дьяволом − мои молитвы не возымели никакого действия на его лихорадку. − Опустившись на колени, монах молитвенно сложил перед собой руки. − Если Господь убережет принца Йорга от огня...
Отпустив монаха, Макин побежал вокруг здания к задней стене, где была маленькая, ведущая на хоры дверца. Чтобы спастись от пожара, девятилетнему мальчику, охваченному лихорадкой, потребуется нечто более действенное, чем молитвы.
Позади него раздавались крики, но из-за рева вырывающегося из окон пламени их смысл невозможно было разобрать. Подойдя к двери, Макин схватился за железную ручку, которая обожгла ему ладонь. Похоже, дверь была заперта, но он, заревев уже сам, навалился на нее и почувствовал, что та поддается. Пламя жадно всосало воздух через образовавшуюся щель. Дверь внезапно распахнулась, и мимо него в старую церковь ворвался ветер. Водоворотом закружился дым, заполняя коридор позади.
Любое живое существо боится огня. Здесь не бывает исключений. Он является воплощением смерти. Боли и смерти. И Макина сковал страх, удерживая его в дверном проеме, пока не стих ветер. Он не знал мальчика. За время службы в замковой страже короля Олидана Макину довелось видеть молодых принцев от силы раза три. В его обязанности не входило общаться с ними − только лишь охранять периметр. И тем не менее он все же стоял здесь, в самом сердце огня.
Первый же вдох сжал горло Макина спазмом. Все фибры его души противились тому, чтобы он окунулся в это пекло. Никто не осудил бы его за отступление, а если бы и нашлись такие, то у него в замке не было друзей, чьим мнением он бы дорожил. Ничто не удерживало его на службе, кроме пустых обещаний и смутного чувства долга.
Макин сделал шаг назад. На мгновение вместо вьющегося дыма он увидел полоску хрупкого голубого неба. К рассвету здесь останутся лишь почерневшие балки и обрушившиеся стены. Много лет назад, когда его вытащили из той канавы, скорее мертвого, чем живого, его пронесли мимо развалин дома. Он тогда не знал, что там, под обуглившимися камнями и зловонными головешками, лежала Церис.
Макин сам не заметил, как оказался внутри, его окружил горячий, густо пропитанный дымом удушливый воздух. Он не мог вспомнить, когда принял решение войти. Согнувшись, он обнаружил, что под слоем самого едкого дыма можно кое-как дышать, и со слезящимися от дыма глазами, шатаясь двинулся вперед.
Короткий коридор вывел его в большой зал. Здесь купол дыма поднимался выше − темный, клубящийся покров, до которого он мог бы дотянуться рукой. Пламя взбиралось по стенам везде, где гобелены или панели давали ему такую возможность. Ревущий треск оглушал его, жар выдавливал из глаз слезы. Как только он миновал тлеющий на стене гобелен, тот вспыхнул по всей длине ярким пламенем.
В комнате стояли ряды больничных коек, многие опрокинуты или перевернуты. Макин попытался набрать воздуха, чтобы позвать принца, но жар опалил легкие, и он задохнулся. Мгновение спустя он стоял на коленях, хотя и не думал падать.
− Принц Йорг... − прошептал он.
Жар огромной ручищей придавил его к каменному полу, выжимая последние силы, расслабляя каждую мышцу. Макин знал, что здесь ему и суждено умереть.
− Церис, − произнесли губы имя дочери, и он увидел ее, бегущую через луг, светловолосую, озорную. У него просто не было слов, чтобы описать ее красоту. И впервые за все время это видение не вызвало у него терзающего чувства скорби.
Прижавшись щекой к каменному полу, Макин увидел принца, тоже лежащего на полу. За огромным камином, в ворохе свалившегося с коек белья, среди тряпья он увидел лицо.
Макин пополз, руки прямо на глазах покраснели и покрылись волдырями. Куль, на который он наткнулся в дыму, оказался мужчиной, мускулистым монахом, больничным служкой по имени Инч. Ему на руку свалилось горящее бревно. Мальчик и сам выглядел не лучше мертвеца: бледное лицо, закрытые глаза, но огонь еще не успел до него добраться. Схватив мальчика за ногу, Макин потащил его обратно через зал.
Казалось, тянуть девятилетнего ребенка было тяжелее, чем волочить за собой павшего жеребца. Задыхаясь и царапая каменный пол, Макин продвигался вперед. Купол дыма висел уже всего в нескольких футах над полом, темный, горячий и смертоносный.
Протащив так и себя, и мальчика еще с ярд, Макин безвольно повалился на пол:
− Не могу.
Даже рев огня теперь казался ему далеким. Если бы не жар, он бы уже заснул.