Краснокожий лежал совершенно неподвижно, но рука его как бы невзначай свесилась с настила и оказалась возле рукоятки сабли, отложенной в сторону Вагром несколько часов назад. Очнувшийся раньше других, северянин долго старался понять, что твориться вокруг и не жертвой ли новых козней Нечистого он оказался.
Поначалу он возрадовался душой, разглядев вокруг себя людей, но наткнувшись взглядом на проснувшегося и потягивающегося иир’ова, метс содрогнулся и приготовился умереть.
Все это понимание мгновенно пронеслось в голове Вагра, когда глаза флоридянина встретились с холодным и внимательным взглядом раненого. Откуда пришло это озарение, лесоруб не знал. Он лишь попытался улыбнуться спасенному человеку как можно дружелюбнее, но вовремя вспомнил о своей не слишком располагающей внешности и ограничился кивком головы и ритуальным показом пустых ладоней. Этот знак во всех населенных людьми местах континента означал примерно одно и то же: я без оружия, зла не желаю, смертельная опасность не грозит в данное мгновение нам обоим.
Метс, кажется, понял.
По крайней мере, его рука перестала тянуться за оружием. Вагр все же улыбнулся спасенному человеку, перетянул кожаным шнурком прокушенное плечо, прижав к ране кусок тряпицы, и мгновенно провалился в сон.
Рыбоед, нахохлившись возле разгорающегося костра, словно гигантская птица, тихо напевал себе под нос знаменитую песню «вольных гребцов», популярную среди флоридян, проживающих возле побережья Лантика. Его беспокойно метавшийся во сне спасенный родственник был как раз оттуда, из богатого и крупного поселения приморского клана, управляемого Четвертым Хозяином Бухты. Глядя на дядю, рыбак не без ехидства подумал:
«То-то же… толку-то, что все жители Бухты носят пояса, вышитые жемчугом и едят на скатертях. С Нечистым ссориться — себе дороже».
Но тут часовой спохватился. Ведь сам он недавно прирезал одного из лемутов Нечистого и вообще находился прямо сейчас в разоренном логове Темного Братства.
«Что же с нами со всеми будет? С севера придут стаи Ревунов на огромных собаках-людоедах, по реке приплывут корабли с закаленной солдатней и лысыми колдунами на борту. Северная Флорида вымрет. Правда, Борода и Рыжий утверждали, что Мертвую Балку разорили какие-то лемуты, но я ни одного из них не видел. Враки это, или нет, ясно — колдуны разбираться не станут, а для начала сожгут десяток-другой деревень».
Мысли рыболова помчались вскачь, словно испуганные зайцы. Он прикидывал, как бы ему побыстрее привести в чувство дядьку и сбежать вместе с ним в Бухту. За крепкими стенами мощного лантического поселения, пожалуй, можно отсидеться перед лицом разгневанных гибелью Балки адептов Зла.
Рыбоед не сомневался, что поселения лесорубов очень скоро подвергнутся удару с севера. А потом на пепелище придут с юга проклятые всадники Народа Хвоща. Обитателей торфяников Внутренней Флориды лесорубы боялись, словно чумы.
В конце концов, слуги Нечистого в основном обитали вокруг Внутреннего Моря и далеко на северо-западе, у океана. С наместником Братства флоридяне уживались, худо-бедно, в течение многих лет.
А болотные кочевники — вечный враг поселений, хитрый и коварный, наносящий стремительные удары и растворяющийся в тумане над торфяниками, словно стая призраков.
«Нет уж, — решил рыбак, поглядывая на родственника. — Максимум через трое суток я должен быть на пути ко владениям Четвертого Хозяина Бухты».
Меж тем, удостоверившись, что Аграв заснул, иир’ова вернулся к стоянке и присел рядом с Рыбоедом, щурясь на потрескивающие угли и танцующие языки алого пламени. Погруженный в свои невеселые мысли, часовой не обратил на мутанта ни малейшего внимания.
Мертвая Балка постепенно скидывала с себя покровы тьмы. Ночное небо с каждым мгновением светлело, холодный ветерок играл искрами и ерошил жидкие волосы Рыбоеда. Старый эливенер, перевернувшись с боку на бок, оглушительно чихнул и что-то забормотал.
Метс, окончательно пробудившийся после этого звука, осторожно сел. С содроганием он прикоснулся к поцарапанному виску и принялся массировать череп сильными тонкими пальцами. Синяк стараниями седобородого окончательно рассосался, но после удара сабельным эфесом в голове северянина все еще гулял туман, мешавший сосредоточиться. Он смутно вспоминал долгие дни, наполненные кошмаром плена: хохочущих лемутов, горящие углями бездонные глаза мастера С’Муги, холодные прикосновения рук допрашивавших его адептов зла рангом пониже, пытки.