За спиной никого. Через двор вприпрыжку скачет собака. Надо поискать маму, решает она и ставит ноги прямо. Когда она пытается подняться, гладкое дерево чоки превращается в клей и прилипает к ногам. Она пытается освободиться, но липкие ветви держат ее ноги. Вырываясь, она теряет равновесие и падает на спину. Толстые разлапистые листья обвиваются вокруг живота и рук, они теплые и влажные, как слизь, и крепкие, как виноградная лоза. Она хочет пошевелить руками, но руки крепко привязаны к бокам. Она брыкается, но чем больше сопротивляется, тем сильнее листья опутывают ее, пока ими не покрывается и грудь, и шея, и лицо. Она хочет крикнуть, но рот набит липкими волокнами, которые уходят в горло все ниже и ниже.
Назнин проснулась. Наволочка мокрая. Разве можно плакать во сне?
Пошла в гостиную, села за швейную машинку. Положила голову на прохладный пластиковый корпус.
— Что мне делать, мама? — вслух спросила она.
В комнату зашла мама в своем лучшем сари. В сари из Дакки, зеленое с золотом.
— Вы современные девушки. Вы делаете, что хотите.
На веках тени, на шее тяжелое золотое ожерелье — весит не меньше, чем ребенок.
— Но запомнить тебе нужно одно.
— Что? — Назнин закрыла глаза.
Мама пришла к ней, и теперь Назнин хочется, чтобы она снова ушла.
Ответа не последовало.
Назнин открыла глаза.
— Так-то лучше, — сказала мама и улыбнулась, прикрывая рот рукой. — Кажется, ты забыла о своем сыне.
— Нет. Не забыла.
— Я слышала все, что ты себе говорила.
— Что я говорила?
— Ах! Ах! — воскликнула мама громко, и Назнин испугалась, что девочки сейчас проснутся.
— Она забыла. Эта женщина, которая называет себя матерью, забыла.
— Куда ты собралась? — вдруг спросила Назнин. — Зачем ты нарядилась?
Мама наклонила голову:
— Не твое дело. Сейчас я тебе напомню. Когда твой сын, благословение, дарованное тебе Господом, лежал в больнице, я слышала все, что ты говорила.
— Ты мне это уже сказала.
И Назнин понравился небрежный тон, каким она разговаривает с мертвой матерью.
— Я наблюдала за тобой, — огрызнулась мама.
Из уголка ее рта показалась тоненькая красная струйка. Все так же тайком жует бетель, подумала Назнин.
— Ты думала, что ты сильная. Ты думала, что не дашь ему умереть. Ты решила, что выбор за тобой.
Мама выплевывала слова вместе с красной слюной.
— Когда ты встала между твоим сыном и его Судьбой, ты украла у него последний шанс.
Мама подошла ближе. Положила ей руку на грудь. Между пальцев сочилось красное.
— А теперь скажи себе, скажи вслух: «Я убила своего сына».
— Нет! — закричала Назнин.
— Скажи. Скажи.
— Нет! Нет!! Нет!!!
Над ней склонился Шану: лицо серьезное, полное волнения и беспокойства.
— Это всего лишь сон, — тихо сказал он. — Проснись, расскажи его мне. Когда настигаешь свой сон словами, он рассеивается.
Глава девятнадцатая