А бойцы, уже забыв про Малюгу, обсуждали какой-то новый проект, на этот раз предложенный Панкратовым. Я послушал — нет, все не то. Бронированного врага мы сможем разгромить только артиллерией. Но как? Откровенно говоря, разочаровала меня наша гаубица… У Богуша пушки в башнях как вокруг пальца вертятся: вперед, назад, по бортам, куда хочешь — на 360 градусов дают они огонь! А ты с гаубицей выезжаешь — как со слоном в клетке: чуть повернешь ее вбок, и уже стоп, стена, дальше некуда. Пятнадцать градусов в одну сторону да пятнадцать в другую — 30 градусов, вот и весь угол обстрела! 360 и 30 это же разница! Ему и самое крутое закругление нипочем, а ты для боя прямой путь выискивай. Вот тут и призадумаешься над силой оружия: выходит, что трехдюймовка бывает и посильнее шестидюймовой гаубицы…
«Конечно, — раздумывал я, обкручивая паклей колобашки. — Чего проще: вызвать деповца с зубилами, да и обкорнать хвост у гаубицы, чтобы не задевал о стенки. Да ведь дело опасное, это же не дрова рубить… Тут инженеры нужны, завод: мало обкорнать, надо орудие с расчетом на тумбу поставить…»
Я взял с земли новую колобашку и протянул руку к матросу за жгутом… Гляжу, а матрос уже лицом к лицу с Малюгой сошелся… Из-под самой руки выскочил!
Матрос, оглядев всех, вздохнул и печально опустил глаза.
— Да, братишка… Как тут ни суди, как ни ряди с проектами, а уж такого случая ударить Богуша нам не будет… На десять-то столбов он уже не подойдет. Пропуделял наш уважаемый товарищ наводчик, а мы теперь колобашки ставь, и дальше будем ставить… Как это говорится — разделение труда!
Все прыснули со смеху и уставились на Малюгу.
Дело запахло ссорой. Я, отбросив колобашку, вскочил, чтобы стать между матросом и Малюгой. Но было уже поздно…
Малюга побледнел и с перекошенным лицом ринулся на матроса. Матрос увильнул от него, и тот проскочил мимо. С руганью, размахивая кулаками, старик побежал прочь…
— Федорчук! Еще только раз — и я тебя отчислю с поезда… Марш, сию же минуту привести ко мне Малюгу!
Матрос постоял, разглядывая носок сапога, и поплелся искать каменотеса.
Но не тут-то было. Малюга не показывался весь день. А к вечеру явился, подкараулил в темноте племянника и давай его бить — так, ни за что ни про что! На крики сбежались бойцы, схватили драчуна и привели его ко мне. Гляжу — человек на себя не похож: борода взлохмачена, весь дрожит, глаза страшные.
— Ты это что, кулакам волю давать? — крикнул я. — Забыл, где находишься? Под арест!
Я приказал свести его в комендатуру штаба.
«Надо будет начпобригу доложить, — подумал я, — нехорошо получилось…»
Наутро я выпустил Малюгу из-под ареста; он опять стал к орудию, и потянулись дни, похожие один на другой: выезжали на позицию, стреляли. Иной раз гонялись за Богушем, и он за нами гонялся…
Малюга при одном виде вражеского бронепоезда приходил в исступление. Все видели — он был сам не свой. Старик только о том и думал, как бы влепить ответный снаряд в Богуша.
Я ждал со дня на день приказа из штаба, но не оперативного оперативные приказы мы имели на каждый день, — а «по личному составу».
Начальник политотдела Иван Лаврентьич недавно пробрал меня с песком. «Партизанской артелью на поезде живете, а не воинской частью, — сказал он. Где у тебя воинские должности, кто заместитель командира, кто начальник орудия, кто начальник пулеметов? Почему до сих пор не утверждены приказом? Как же ты можешь с них спрашивать службу, если они и не командиры у тебя, и не бойцы, а так, серединка наполовинку?…»
Иван Лаврентьич, покричав для острастки, перешел на дружеский тон и сказал, что, пока люди не стоят на твердых должностях, не добиться мне дисциплины. Добрый час он меня так пробирал, а потом велел представить комбригу список кандидатов на командные должности. И вот я ждал приказа.
Наконец приказ вышел. Я получил его в пакете с нарочным. Поперек пакета стояла крупная надпись: «Прочесть перед строем. Теслер».
Не без волнения я выстроил команду. «Утверждены мои кандидаты или?… Может быть, тут совсем другие имена?…» Скомандовав «смирно!», я распечатал приказ и быстро пробежал его глазами с начала до конца. «Федорчук… есть фамилия… Малюга есть… Панкратов… Все в порядке!» Я вздохнул с облегчением и стал читать вслух:
— "Тысяча девятьсот девятнадцатого года, августа… Жмеринка… Штаб энской бригады… Приказ по личному составу… Нижепоименованные военнослужащие поезда тяжелой артиллерии назначаются на должности:
Федорчук Матвей Иванович — на должность начальника боевого питания поезда, он же заместителем командира поезда;
Малюга Иона Ионович — на должность начальника орудия;
Панкратов Евстигней Григорьевич — политкомом поезда, с сохранением за ним должности начальника пулеметного вагона…"
К приказу были приложены выписки, и, читая приказ, я по очереди подзывал к себе каждого из новых начальников.
— Это что же, вроде как ты меня в оглобли вводишь? — шепнул матрос, осторожно принимая от меня бумагу с печатью.
— Поздравляю, товарищ Федорчук, с высокой должностью командира Красной Армии!