— Ни слова, — повторила она не терпящим возражений тоном. — Тем лучше. Ты скажешь их, господин, когда мы будем втроем. Ты, моя Жемчужина и я.
Раладан понял, что даже доверенные гвардейцы не должны знать, кто он, наместница же не желает оставаться с ним наедине. Но Жемчужина? Дорогих невольниц учили многим вещам, в том числе сражаться, защищая владельца, но все же они предназначались не для этого. Здесь наверняка было нечто другое. Раладан сомневался, что подобная драгоценность могла бы помешать ему задушить золотоволосую наместницу, если бы он действительно захотел это сделать. Правда, с двумя женщинами хлопот было бы чуть больше, чем с одной, и наверняка бы в комнату успели ворваться гвардейцы.
Наместница молчала, солдаты тоже. Молчал и Раладан, размышляя о боевых достоинствах Жемчужин, поскольку ничего лучшего ему в голову не приходило. Ситуация могла бы показаться забавной, но ее высокоблагородию хватало самообладания: как ни в чем ни бывало она занялась какими-то документами, лежавшими перед ней на столе. Она внимательно их читала, то зачеркивая абзацы, то делая заметки на полях. Раладан решил, что ему нравится эта женщина с железными нервами, явно способная овладеть любой ситуацией. Она нравилась ему тем больше, что он заметил в ней отражение своей жены. Точно так же влюбленной в интриги, чувствовавшей себя лучше всего среди недомолвок и загадок, блуждавшей мыслями неведомо где, но всегда в областях, недоступных никому другому. Эти женщины жили в своих собственных мирах, слегка таинственных, существовавших по собственным законам; мирах чуть фальшивых, чуть лицемерных и чуть загадочных. Еще недавно склонившаяся над картами Алида строила в его присутствии политические планы, которые могли в одно мгновение рухнуть — но что с того? Она делала все для их успешной реализации, а если бы даже этого и не случилось, она сразу же могла представить какой-нибудь другой план, на основе предыдущего или вообще неизвестно чего. Арма или Алида; ее высокоблагородие или ее высочество… Они всегда чем-то обладали, всегда за что-то боролись, к чему-то стремились, чего-то хотели…
Ему нравились такие женщины — постоянно занятые тем, чего он сам не понимал и чем заняться был не в состоянии. Он не терпел лишь одного: когда они лезли в его пусть немногочисленные, но собственные дела. Он мог по приказу жены идти с миссией в Громбелард и выполнять порученное задание, но будь она здесь, он не позволил бы ей ни во что вмешиваться. Состязание между ним и госпожой Армой, решение освободить солдат с «Сейлы» или предоставить их собственной судьбе, вытащить из трясины посланника — все это были исключительно его дела. И наконец, Ридарета. Это уже не просто дело — это была его жизнь. Без Алиды, которую он любил, ему пришлось бы тяжело. Без Ридареты он не смог бы жить.
Раладан до сих пор не видел Жемчужину Ленею, так что когда она пришла, он внимательно ее рассмотрел. Рыжая красавица, пышноватая на его вкус, слишком высокая (сам Раладан достигал в лучшем случае среднего роста). Прямо на роскошном серо-красном платье был застегнут пояс с ножнами, скрывавшими клинки двух кинжалов, рукоятки которых, похоже, упирались в почки. Выглядело это несколько странно, но не для Раладана, который многое в жизни повидал. Когда-то ему часто доводилось встречать Жемчужин, поскольку он вместе со своим капитаном решал торговые вопросы в невольничьих хозяйствах, куда доставляли нелегально добытый живой товар. Он оценил, что в возрасте от девятнадцати до тридцати лет, когда ценность Жемчужины являлась наибольшей, стоявшая перед ним рыжая могла стоить даже тысячу двести золотых. Жемчужина среди Жемчужин. Полноценную невольницу с сертификатом высшего качества удалось бы приобрести за какие-нибудь восемьсот пятьдесят золотых.
Гвардейцы вышли.
— Ваше высокоблагородие, я, правда, всего лишь пират, но умею вежливо себя вести и в другое время просто молчал бы, ожидая, когда хозяйка дома пожелает ко мне обратиться. Однако я пришел сюда не в гости, а только решить один вопрос. Я могу продолжать?
Подперев локтем подбородок, наместница сделала другой рукой короткий разрешающий жест.
— До меня дошли известия, что моей подопечной нет в живых, — гладко солгал Раладан. — Так что я покинул свою камеру, чтобы спросить, правда ли это.
— Кто тебе наговорил такую чушь, господин?
— Этого я тебе не скажу, ваше высокоблагородие.
— И ты сбежал из крепости?
Раладан сделал жест, который должен был означать: «А что, не видно?»
— Ваше благородие, — очень медленно проговорила наместница, — ты сбежал из крепости, поверив в какую-то ложь, а тем временем в городе…
— В городе, ваше высокоблагородие, — прервал ее Раладан, — все еще не так плохо, как могло бы. Пришел один из моих кораблей, остальные еще идут. Отозвать их или не отзывать?
— О чем ты говоришь, господин?