— Наконец-то! — проговорила она глухо. — О возлюбленный, так это ты!
XII
Penseroso [43]
Прощай же до рассвета
Желаннейшего дня:
С тобой мгновенье это
Соединит меня.
Несколько минут спустя лорд Эвальд входил в лабораторию, ведя Гадали; его рука обвивала ее стан, лицо ее, строгое, бледное, словно в полуобмороке, по-прежнему лежало у него на плече.
Эдисон стоял, скрестив руки, перед большим, прекрасной работы гробом черного дерева; обе верхние створки были распахнуты, внутри гроб был обит черным атласом, и дно его точно воспроизводило очертания женского тела.
При виде этого гроба можно было подумать, что перед нами египетский саркофаг, достойный принять мумию какой-нибудь Клеопатры и усовершенствованный в духе нашего времени. Справа и слева, в пустотах, образуемых выпуклыми стенками, виднелись: дюжина лент из гальванизированного олова, напоминавших папирусы из захоронений, манускрипт, стеклянный жезл и другие предметы. Облокотившись на сверкающее колесо огромного генератора грома, Эдисон пристально смотрел на лорда Эвальда.
— Друг мой, — сказал юноша, остановившись (андреида, как будто опомнившаяся, неподвижно стояла рядом), — лишь полубог мог поднести смертному такой дар, как Гадали. Никогда ни в Багдаде, ни в Кордове не видывали калифы подобной рабыни! Ни одному магу не удавалось вызвать заклятьями такое виденье! И Шахразада никогда не решилась бы поведать о ней в «Тысяче и одной ночи» из боязни вселить сомнение в ум султана Шахрияра. Никакие сокровища не стоят этого шедевра. Вначале он вызвал у меня вспышку гнева, но восхищение взяло верх.
— Вы принимаете ее? — спросил физик.
— Я был бы воистину глупцом, если бы отказался.
— Мы КВИТЫ!
— сказал Эдисон многозначительно, и с той же многозначительностью они пожали друг другу руки.— Не отужинаете ли
— Нет, — отвечал лорд Эвальд, — мне не терпится стать пленником этой возвышенной загадки.
— Прощайте, мисс Гадали!.. — сказал Эдисон. — Будут ли вам вспоминаться иногда подземные покои, где мы с вами беседовали о человеке, которому предстояло пробудить вас ради тусклого бытия живых?
— О дорогой Эдисон, — отвечала андреида, склонив голову, — мое сходство со смертными никогда не дойдет до того, что я забуду своего творца.
— Кстати… а живая? — спросил Эдисон.
Лорд Эвальд вздрогнул.
— Право, я и забыл про нее, — сказал он.
Эдисон поглядел на юношу.
— Она только что отбыла, притом в прескверном расположении духа. Только вы ушли на прогулку, тут она и явилась, вполне проснувшаяся, и обрушила на меня такую словесную лавину, что мне было не расслышать ни словечка из того, что вы, вероятно, сказали друг другу. А
между тем я привел в готовность новейшие механизмы, чтобы… несущественно: вижу, что Гадали с первого же мгновенья своей— Так я и собирался поступить, — сказал лорд Эвальд.
Гадали тихонько приподняла голову и пробормотала слабым и чистым голосом, таинственно улыбаясь и показывая взглядом на ученого:
— Он приедет в Этельвуд повидаться с нами, верно?
В ответ на естественную эту фразу молодой англичанин, сдержав жест восхищенного недоумения, просто кивнул.