– И всё? – поразился Габ, – Это и есть твои великие тайные знания? Вот за этим годами гонялись UVUM и "Наследие"? Ради этого погибали люди? Ради этого я сам того гляди сдохну?
– Да, жизнь, – нисколько не смутившись, повторил дед, – только не сразу. Если я правильно учёл все погрешности, внутренние и внешние факторы, могущие возникнуть и повлиять на конечный результат во временном промежутке от двухсот пятидесяти до трёхсот лет после моей смерти, то, – он прищурился, прикидывая, – то у вас есть ещё лет двадцать-двадцать пять.
– А потом?
– А потом начнётся выхолащивание генома, – сообщил Кузнецов таким тоном, словно речь шла о чём-то само собой разумеющемся, – избавление сперва от избыточного материала, а вскоре…
"Мы утратили пассионарность, утратили волнующее, пьянящее ощущение будущего, вкус страсти к познанию" – вспыхнули в голове слова Жана.
– Вырождение, – понял Габ, – вот, что нас ждёт.
Кузнецов, в этот раз недовольный тем, что его перебили, шевельнул белёсой бровью, но спорить не стал.
– В общем, да. Прогноз именно такой. Но это прогноз, а не приговор.
Он вдруг спохватился, засуетился, выражение лица сделалось тревожным, а в глазах колыхнулась тоска.
– Я рад, что они нашли тебя, мальчик мой, – быстро заговорил он, – правда, рад. Ты не представляешь, какое это огромное счастье – вот так просто поговорить. И неважно, что я не настоящий Кузнецов. Всё равно я его частичка, я тоже немного он. И сейчас я уйду. Это необходимо. Часа через три у тебя начнут появляться признаки диссоциативногорастройства. Это плохо, опасно и ставит под удар весь замысел. Но ты переживёшь, ты справишься. Очнёшься, покопайся в памяти. Я там набросал кое-что. Так, принципы, схемы, рекомендации. Не панацея, конечно, но поможет. Обязательно поможет. Вам всем. Я уверен. Знай, я ни о чём не жалею, ни в чём не раскаиваюсь. Я и сейчас убеждён, что тогда мы поступили правильно. Прощай, мальчик мой. Живи. И прости старика.
– Постой, – задыхаясь в нахлынувшем отчаянии закричал Габ, – не уходи! Не оставляй ме…
Он рывком поднялся. Воздух с трудом пробивался в лёгкие. Голова гудела и кружилась.
Рядом, привалившись спиной к стене весь какой-то растрёпанный, взлохмаченный и обманчиво спокойный сидел Жан. Сидел и курил, стряхивая пепел прямо на кушетку.
Было тихо. Очень тихо.
– Они затеяли переговоры, – сообщил Жан и презрительно скривился, – испугались, что мы тебя ликвидируем, кретины.
– Я видел Кузнецова, – с трудом выдавил из себя Габ, – я с ним разговаривал.
Его переполняло новое, прежде не знакомое ему, поврежденцу, щемящее чувство причастности к чужой памяти.
– А толку? – безучастно отозвался Жан, даже не повернув головы в его сторону. – Они нас блокировали. Полностью. Слишком разные весовые категории. Прямого противостояния нам никогда не выдержать. "Наследие" победило. Мы проиграли. Все мы проиграли.
– Ещё нет, – Габ помотал головой отчего всё вокруг завертелось бешенной каруселью, – прикажите открыть двери. Впустите их. У меня есть информация. Для всех нас.
Жан на несколько секунд задержал на нём пристальный, пронизывающий взгляд, но возражать не стал. Бросил окурок на стерильный пол и спросил всё ещё недоверчиво:
– И что ты нам скажешь?
– Я – ничего, – признался Габ.
Он чувствовал себя непривычно взволнованным и достойным своего права. Как будто за спиной невидимый всеми, кроме него, Габа, стоял кто-то сильный, решительный, излучающий непоколебимую уверенность. Стоял и ободряющее многозначительно молчал.
– Я – ничего, – повторил он гораздо твёрже, поднимаясь и выпрямляясь во весь рост, – с вами будут говорить двести лет истории. Говорить о "Наследии", об UVUM, о будущем. Потому что будущее – это уже не вы.
В оформлении обложки использовано изображение, взятое на ресурсе https://ru.freepik.com/
https://ru.freepik.com/free-photo/bright-dna-with-a-human-figure_854599.htm