Читая мемуары очень богатых людей, вы не найдете упоминаний о том, как они брали из банка громадные суммы или поили рысаков шампанским. Они могли вытворять такое, но только если жена или муж настояли на этом и привели людей с камерами. Очень богатые люди обычно бывают предельно сосредоточенными, мрачными трудоголиками. В их книгах не открываются удивительные тайны их богатств. Они никогда не пишут о финансовых пирамидах, надежных схемах инвестирования, золотых приисках или правительственных лазейках. Их хромые жульнические схемы – просто приманки, использующие жадность наивных людей, ничего не понимающих в капитализме.
Даже если какая-то лотерея принесет вам кучу денег, вы не сможете сохранить их, если не сумеете впоследствии удачно распорядиться ими.
Вот где мне, простому писателю, не по пути с серьезными богатыми людьми. Я не капиталист. Я просто высокооплачиваемый независимый подрядчик культурной индустрии, тот, кто развлекает, и мое ненадежное благополучие может исчезнуть, как только публика нахмурит брови. Я превращаю слова в доходы книгоиздателей, но я никогда не умел превращать деньги в еще большие деньги. Я видел, как это делается, и я знаю, как это делать, но сам этим не занимаюсь.
Причина, по которой я этим не занимаюсь, по крайней мере пока, в том, что это страшный, сильнодействующий наркотик. Как ни странно, все действительно очень просто. Из шекспировского сморщенного Панталоне выйдет превосходный богач, потому что он внимателен, настойчив, умеет сосредоточиться на деталях, но явно не способен радоваться жизни. Посмотрите на него: очки и тощие ноги, страшно сморщенный, вечно мерзнущий и ужасно замороченный. Целовать такого – тяжкий труд. Женщинам, которые выйдут за него из-за денег, нелегко придется зарабатывать себе на жизнь.
Такова цена слишком серьезного отношения к деньгам. Но дело в том, что у меня всего одна жизнь – ограниченное количество человеческих часов, годных к употреблению. Когда я беззаботно разбрасываюсь деньгами вместо того, чтобы обращать их в акции, инвестиции в недвижимость, ценные бумаги казначейства или облигации, это наверняка кажется сумасшествием, но это лишь одна сторона медали. Когда я делаю что-то необычное и экстравагантное, например торчу в Мюнхене на конференции по трансплантации головного мозга, я не просто наношу удар по своему финансовому будущему – я к тому же и
Закончив горько рыдать по поводу того, что мои книги хорошо продаются, я как-то смирился с тем, что у меня есть деньги. Мы с капитализмом заключили стабильное, хотя и не особенно плодотворное соглашение. Это работает приблизительно так. Я пишу действительно необычные книги, и появляются кое-какие деньги. Тогда я отправляюсь их тратить в самые необычные места и узнаю необычные вещи. В результате мои книги становятся еще необычнее. Теоретически этот процесс может продолжаться до тех пор, пока я смогу печатать и останется хоть кто-то желающий мне платить.
Но, увы, время идет, и старые истины меняются. Самое странное в моих отношениях с капитализмом то, насколько мир бизнеса приблизился к научной фантастике. По мере того как проходили годы и моя карьера шла в гору, бизнес все с большей скоростью и агрессивностью врывался на мое культурное поприще. Научная фантастика всегда была символом необычного и нестандартного, но начало века ознаменовалось тем, что я впервые стал получать серьезные предложения о работе от бизнесменов. Бизнесмены начали просить меня занять руководящие посты, войти в консультативные комитеты или в советы директоров корпораций.
Было бесполезно объяснять им, что я никогда в жизни не работал по найму, что у меня нет административного опыта и что я совершенно не заинтересован в оправдании доверия акционеров. Они все это уже знали. В действительности им именно это и
«Именно поэтому