Князь молча кивал ему, хотя было видно, что он не слышал и половины из того, что говорил Мещерский.
— Готово, — подходя к ним и становясь между дуэлянтами, сказал Голенищев. — Расстояние обмерено. Барьер вот он, — указывая на белевший впереди платок, наброшенный на палку, — сходиться при счете «один», на «два» — поднимать пистолеты, «три» — стрелять. Невыстреливший, в случае промаха противника, имеет право стрелять в упор, у барьера. Все понятно, господа? — спросил он, обращаясь одновременно и к секундантам, и к противникам.
— Все! — коротко ответил Небольсин.
Князь только наклонил голову.
— Еще, господа! — поднял руку Голенищев. — Пока не раздались выстрелы, быть может, господа дуэлянты найдут возможным примириться?
Он выжидательно посмотрел на Небольсина и князя.
— Нет! — коротко сказал Голицын и широким шагом пошел к отмеченному ему месту.
Небольсин махнул рукой и встал напротив князя.
Было тихо. Шел девятый час утра.
Небольсин поднял голову и посмотрел на голубое с бирюзовым оттенком небо. По нему как-то совсем незаметно проплывали редкие облачка. Сквозь них пробивалось солнце, и его лучи пробегали по лужайке, на которой начиналась дуэль.
«Хороший светлый день, — подумал Небольсин, — быть может, последний в моей жизни».
— Схо-ди-тесь! — услышал он голос Голенищева, донесшийся как будто откуда-то издалека.
Небольсин, глядя прямо перед собой, пошел крупными шагами к барьеру, обозначенному белым платком.
Голицын, как на ученье, шел ровным, твердым, каким-то парадным шагом, выбрасывая вперед носки блестящих лакированных сапог. Одет он был в легкий летний мундир, но без ордена Владимира, и только густые золотые эполеты с буквой «Н» и императорским вензелем сверкали под солнцем. Он шел, чуть наклонив толстую шею, из-под густых бровей строго и внимательно смотрели серые холодные глаза. Чисто выбритое лицо с небольшими рыжеватыми бакенбардами было спокойно и в то же время чем-то напоминало бульдожью морду.
— Один, — прозвучал голос Голенищева.
Голицын быстро поднял пистолет, целясь в грудь шедшего навстречу Небольсина.
— Два! — так же кратко и отчетливо слышался голос Голенищева.
Небольсин на ходу поднял пистолет, наводя его на лицо князя.
Секунданты, вперив взоры в дуэлянтов, напряженно молчали, ожидая выстрелов. Сеня, взобравшись на пень, с замиранием сердца и в то же время с восхищением смотрел на спокойное, решительное лицо своего барина.
«Убей, убей его, батюшка Александр Николаич», — беззвучно молил он Небольсина.
Голицын закрыл правый глаз, прищурился и стал медленно нажимать спуск. Ствол его пистолета отсвечивал под ярким солнцем и был направлен прямо в лицо подходившего к барьеру Небольсина. Голицын сильней нажал на спуск, грохнул выстрел.
Небольсин пошатнулся. С его щеки медленно сползли капли крови.
Голицын с ненавистью глянул себе под ноги. Торопясь сделать выстрел, он не заметил выбоины, укрытой травой, и, нажимая на спуск, оступился. Пистолет резко дернулся, и выпущенная в упор пуля, сбив эполет противника и оцарапав ему ухо, прошла мимо.
Небольсин спокойно стоял у барьера. Он тщательно целился в оцепеневшего от неудачи Голицына.
Секунданты напряженно смотрели на Небольсина, чуть согнувшего в локте руку.
Небольсин медлил. Он слегка опустил пистолет, целясь в переносье Голицына, и князь, против воли, закрыл глаза, слегка отворачиваясь от наведенного пистолета.
— Да стреляйте ж! — нарушая этикет дуэли, крикнул Голенищев.
Небольсин искоса глянул на него, и, опустив пистолет, выстрелил в колено Голицына.
Пороховой дымок поплыл над его пистолетом.
Голицын лежал на траве. Возле него суетились лекари.
Небольсин, опустив пистолет дулом книзу, смотрел поверх деревьев на облачка, на бирюзовое небо и даже не заметил, как к нему подошел Киприевский.
— Тебе эполетом оцарапало щеку, — разглядывая подсыхающую царапину, сказал он, не зная, что говорить. — О чем думаешь, Сандро?
— Кавказ вспомнил. Чудесный, дорогой мне край… с его небом и людьми…
— Вот мы, вероятно, и увидим его вскоре, — многозначительно кивая в сторону людей, переносивших Голицына к коляске, сказал Соковнин.
Один из докторов, с засученными по локоть руками, окровавленными пальцами перевязывал лежавшего без сознания князя. Другой, разрезав ножницами лакированный сапог, стаскивал его с ноги Голицына.
— Господа, вы можете ехать. Вас же, господин корнет, прошу остаться, составить вместе со мною акт дуэли, подписать его и поехать к коменданту с рапортом о поединке, — сказал Голенищев.
— Вы поезжайте, а я останусь с господами офицерами для составления протокола дуэли, — отдавая честь, сказал Соковнин.
Небольсин даже и не глянул в сторону людей, склонившихся над Голицыным.
— Александр Николаич, а Александр Николаич, — робко спросил с козел Сеня, когда экипаж выехал на дорогу, — почему вы стреляли не в лоб, а в ногу?
И Киприевский, которого тоже занимал этот вопрос, повернулся к Небольсину:
— Да, почему?
— Это было бы самым легким для него. Пусть всю жизнь ходит калекой, пусть нога, которую потеряет Голицын, напоминает ему о загубленной им женщине, — холодно сказал Небольсин.