- Мы промеж себя иной раз шутили о том, что щупальца Кольриджа, распростертые им во все стороны, пролезли во все отделы и службы компании. Демон, должно быть, счел это славной шуткой. Щупальца Кольриджа вырвались из-под контроля и убили его. На счет Лейтона, думаю, вы и сами догадались.
- Кошка, - пробормотал Лэйд, - «Любопытство убило кошку». Эта пословица всегда казалась мне немного выспренной и странной, но связь я понял. Догадался.
- Догадались… А Лейтон понял все почти сразу. Он многие годы коллекционировал грешки своих подопечных и он первым сообразил, что это значит.
- Значит, все они…
- Да, - сухо подтвердил Розенберг, - Все они. Человек, повстречавшийся вам в лазарете, из которого росли писчие перья, отличался на службе немыслимым крючкотворством, составляя на каждое действие по дюжине бумаг, тем самым изрядно замедляя документооборот. Другой, превратившийся в песочные часы, тянул время на рабочем месте. Женщину, превратившуюся в статую, часто укоряли за бездеятельность, и не случайно. Они все… они…
Голос Розенберга, шелестящий, точно бумага на ветру, сделался таким тихим, что Лэйд едва мог разобрать слова. Этот голос свидетельствовал не просто об упадке сил – Лэйд и сам едва держался на ногах – а о чем-то куда более серьезном. О тяжелой болезни, быть может. Или о чем-то столь же скверном. Рассудок Розенберга оставался ясным, но разум его медленно потухал, это было заметно по паузам между словами, по странным смешкам, которыми он перемежал слова, по натужному хриплому дыханию.
- Что он сделал с вами? – тихо спросил Лэйд.
Розенберг закашлялся. Кашель у него был жуткий, чахоточный, рвущий легкие.
- Я… Я всегда мнил себя самым хитрым. Самым рассудительным. Самым умным. Простительный грех при моих способностях, а?.. Господи, до чего я дошел, исповедуюсь перед лавочником… Кхх-кххх! Да, у меня было право так считать. А у демона было право одарить меня по моим заслугам. Подойдите, Лэйд. Хватит укрываться, я не представляю для вас опасности. Больше нет. Если я что-то и представляю, так это наглядное пособие. Можете взглянуть на меня. Смелее. Надеюсь, вы не боитесь насекомых?
- Нет, - помедлив произнес Лэйд, - Не боюсь. Мне часто приходится просеивать муку от долгоносиков, а уж в сахаре мне попадается такое…
- Подойдите. Хочу посмотреть на вас перед тем, как умру.
Лэйд вышел из-за своего укрытия.
***
Розенберг кашлянул. А может, это его легкие просто судорожно вытолкнули скопившийся в них воздух.
- Вы почти не переменились в лице, - одобрительно заметил он, - А бедную Офию вырвало на пол. Убежала в ужасе, а ведь работала на меня не один год. Впрочем, уже очень скоро у нее появился другой повод для беспокойства.
- Мне приходилось видеть не самые приятные вещи в Новом Бангоре, - сдержанно заметил Лэйд, - И если вы думаете, что находитесь на их вершине, то только тешите свое самолюбие, из-за которого и пострадали.
Розенберг кивнул.
- Вы правы.
Он не шевелился, оттого Лэйд не сразу смог распознать его тело в окружении сплетений из паутины, затянувших стены так, что не было ни единого просвета шире монеты. Паутина здесь была не такой, как в прочих частях кабинета. Свежей, влажной, точно лишь недавно появившейся на свет. Целые гроздья ее свисали с потолка, превращая закуток кабинета в подобие пещеры, на полу же она образовывала целые груды и небольшие курганы, между которых Лэйду пришлось бы перемещаться, вздумай он подойти к столу Розенберга поближе.
Но он не думал, что у него возникнет такое желание.
Розенберг не уменьшился до размеров насекомого, как ему представлялось, даже в своем новом обличье он оставался большим, пожалуй, даже сделался больше. Живот его непомерно разбух, почти превратившись в шар, и шар этот казался огромным на фоне ссохшейся груди, к которому он крепился, и тонких, выпирающих из него лап. Костюм хорошей ткани, легендарный костюм от Кальвино, на который Лэйд когда-то взирал едва ли не с благоговением, давно расползся, превратившись в лохмотья на полу. Едва ли Розенберг испытывал в нем необходимость.
Если он в чем-то и испытывал необходимость, так это в свободном пространстве, которого ему отчаянно не доставало. Кабинет начальника финансовой службы явно не подходил по размеру изменившимся размерам его тела. Его раздувшееся тело застряло в ней, изогнувшись под неестественным даже для его неестественных черт углом. Огромный сейф врезался в шарообразное брюхо с одной стороны, глубоко войдя в него острым металлическим углом. Несгораемый шкаф упирался с другой. Стеллажи для документов, изящные конторки, которыми Лэйд некогда восхищался, секретеры с откидными крышками, стоившие, должно быть, Крамби не один десяток шиллингов, все эти предметы обстановки, созданные для существа куда меньших размеров, чем Розенберг, врезались в его разросшееся тело со всех сторон, врезаясь в хитиновые покровы точно орудия пыток.