Читаем Бумбараш полностью

— У, как нахтулином пахнуло! — сказал он.

Не спуская глаз с тайника, старик мельник присел на край сосновой скамейки. И вдруг, резко опрокинувшись на бок, свалился на землю.

К нему кинулся Левка, стал поднимать:

— Что же ты, дедушка, падаешь?

— Симуляцию разводит! — говорили красноармейцы. — Нечего, бандит, придуриваться!

Бумбараш вгляделся в матовое застывшее лицо старика, в стекленеющие глаза и процедил жестко, подавляя в себе жалость:

— Преставился… не смог расстаться с награбленным добром! — И повторил то слово, которое кричал перед смертью Яшка Курнаков: «Убивец!»

Утром по селу катит веселая телега. На облучке Левка Демченко, рядом Бумбараш. Позади них разложены вывезенные из бандитского гнезда вещи — барские халаты, шубы с отороченными мехом рукавами и подолами, клетчатые пиджаки, туфли…

Следом за телегой гомонящей толпой валят крестьяне. Тянут шеи к невиданному добру, переговариваются:

— Тебе бы, кум, такую кужушину! В клетку и на вате!

— Да то ж коверкот простой помол!

— А мне бы, Христя, те бабьи лапти из кожи с тесемками до самых колен!

— Кто знает — за гроши то добро будут выдавать иль так?

— Даром!

— Даром, Егор, только в раю!

— А коммунизм што? Будто не рай на земле?!

— Агитируй!

— А то нет?! По новому вполне равноправному времени все будет бесплатно!

— А кто же тогда работать будет?

— Как — кто? А сознательных дурней зачем бог на землю пустил?!

Телега останавливается у крайней хаты. Покосившийся плетень. В жадном молчаливом ожидании смотрит в телегу бедняцкая семья — молодица, полуголые ребятишки, столетняя старуха.

Левка Демченко встает в телеге во весь рост, смеется:

— А ну, барышня крестьянского происхождения, задери ногу до меня поближе, примерю, сгодятся ли на тебя чоботы барского вида?!

Левка призывно размахивает высокими шнурованными ботинками и кличет к себе молодицу.

Но та вдруг уткнулась лицом в плетень и громко заплакала. Ребятишки прижались к матери.

— Чего разревелись? — растерянно развел руками Бумбараш. — Мы — красные! Мы не тронем!

— Мужика у ей убили… Бандиты… — зашамкала беззубым ртом старуха. — Сына моего… Позавчера… — И тихо забормотала себе что-то под нос.

Левка соскочил с телеги и, схватив молодицу за плечи, повернул к себе:

— Жертва, значит? Бери! Получай! Пролетарии всех стран, соединяйтесь!

Выдернул из реквизированного барского имущества малиновый бархатный халат:

— Пользуйся! Помни революцию!

Поверх малинового халата Левка набросил на молодицу полосатый шерстяной плед. Шаль с бахромой — тоже ей. Жилет, скатерть, бальное платье — Левка наваливал на молодицу вещи, и скоро ее за ними не стало видно. А он разошелся — наваливает и наваливает.

Молчаливо и, похоже, одобрительно кивал ему с телеги Бумбараш, который тоже жалел молодицу.

Пожилой красноармеец положил на плечо Левке руку и указал на притихших крестьян:

— Про них вспомнил?!

Вслед за словами пожилого красноармейца из толпы крестьян раздались недовольные голоса:

— Хватит ей добра! Нам не достанется!

— Будто у ней одной мужика убили?!

Телега заскрипела и покатила к соседнему двору, где ее дожидалась еще одна бедняцкая семья.

Ноги в рваных солдатских ботинках и чиненных-перечиненных сапогах, башмаки, перевязанные проволокой; лишь изредка встречаются сапоги и ботинки в сносном, терпимом виде. Но большинство «просят каши».

Так обута четвертая рота — красноармейский отряд особого назначения по борьбе с бандитизмом.

Командир роты Сергей Чубатов перед строем.

А вокруг строя — счастливые крестьяне, все в обновках. Разгуливают. Один во фраке и лаптях. Другой в цилиндре, но босиком, третий в полосатом пиджаке…

Сергей Чубатов обвел усталым взглядом своих орлов и вздохнул.

— Самая тяжкая из всех работ на порабощенной буржуйским игом земле — это воевать! Трудно, хлопцы! Особливо, когда ты не одет, не обут, как тот портовый босяк. А впереди — не мед с яблоками! Придется, эх, придется не раз еще давить белогвардейскую сволоту в том или ином мерзком обличье! В последнем, разгромленном нами бандитском гнезде нашлась некоторая обувка, сгодная для мужчинской ноги. Хоть не форменная, зато в целости, а также малоношенная!

Пожилой красноармеец шепнул соседу:

— Так это ж кому достанется? Почитай, никому.

— Вот что, мои хлопцы, — продолжал Сергей Чубатов. — Почти всем одинаково требуется обувка, а вы сами видите, в каком она жалком количестве. Двадцать девять пар! В то время когда мы имеем в роте восемьдесят процентов поголовно разутых! А потому я отберу из вас тех, у которых обувные дела совсем поганые, а они метнут промеж собой жребий!

В строю разом заговорили; каждый предлагал свой способ дележа.

— Зачем отбирать? Пускай все тянут жребию, коль равенство!

— Да ты, командир, в открытую выдавай! Будто не видишь, у меня одного башмака вовсе нету!

— Заткни глотку, черт! Куда его дел? Еще вчера был!

— Вчера был, а сегодня совсем разорвался!

— Брешет, а потому дать ему в рыло, сукину сыну!

Сергей Чубатов прикрикнул:

— Ладно там! Как сказал, так и будет!

Он остановился возле молоденького красноармейца в рваных опорках, спросил:

— А холявы где?

— Мыши съели, — ухмыльнулся красноармеец.

Перейти на страницу:

Все книги серии Библиотека кинодраматургии

Похожие книги

12 великих трагедий
12 великих трагедий

Книга «12 великих трагедий» – уникальное издание, позволяющее ознакомиться с самыми знаковыми произведениями в истории мировой драматургии, вышедшими из-под пера выдающихся мастеров жанра.Многие пьесы, включенные в книгу, посвящены реальным историческим персонажам и событиям, однако они творчески переосмыслены и обогащены благодаря оригинальным авторским интерпретациям.Книга включает произведения, созданные со времен греческой античности до начала прошлого века, поэтому внимательные читатели не только насладятся сюжетом пьес, но и увидят основные этапы эволюции драматического и сценаристского искусства.

Александр Николаевич Островский , Иоганн Вольфганг фон Гёте , Оскар Уайльд , Педро Кальдерон , Фридрих Иоганн Кристоф Шиллер

Драматургия / Проза / Зарубежная классическая проза / Европейская старинная литература / Прочая старинная литература / Древние книги