Зазвонил рабочий телефон. Петелина бесстрастно выслушала напоминание полковника Харченко о том, что он ждет отчета о проделанной работе. «Не проделанной, а проваленной», – ткнула себя в растревоженную душевную рану Елена.
В кабинет вернулись оперативники. Майоров застыл истуканом, а Валеев с опаской посмотрел на расстроенную Настю, матово-бледную Елену и суровую Ольгу Ивановну. Он боялся спросить о том, что случилось. По опыту Марат знал, что вряд ли он кого-нибудь успокоит, а получить сгоряча может по полной, причем от всех сразу. И при этом не понять, за что.
Первой нарушила молчание Ольга Ивановна:
– Мы с Настей домой. Подвезешь, капитан? – «Теща» умела задать вопрос так, словно была директором школы и вызывала к доске отъявленного двоечника, зная, что он не выучил урок.
Марат промолчал и вопросительно взглянул на Елену.
– К сожалению, нас вызывает Харченко. Всю группу, – уныло ответила Петелина. – Ваня, позови Устинова.
Майоров, почувствовав, что разгорается чужой семейный скандал, поспешил ретироваться.
– На службе тоже напортачили, – понимающе покивала головой Ольга Ивановна. – Зятек, наверное, отличился.
Елена сказала, обращаясь к дочери:
– Настя, подождите здесь. Когда я освобожусь, поедем домой вместе.
– Я так ждала, а ты…
По щекам Насти катились крупные слезы. Она в сердцах пнула коробку из-под обуви, и та отлетела на середину кабинета.
– Дождешься тебя, как же! Насте завтра в школу, – продолжала наступать по всем фронтам Ольга Ивановна. – А ты с Маратом можешь и тут переночевать. Зачем время на семью тратить? Диванчик, правда, узковат, но зятьку только этого и надо.
– Мама, не начинай!
– Пойдем, Настя. Никому мы не нужны, на такси доедем.
Бабушка взяла внучку за руку.
Возле двери Ольга Ивановна обернулась и изрекла фразу, подсмотренную в одном из женских журналов:
– Статус женщины зависит от статуса мужчины, которого она контролирует.
– Что это было? – спросил Марат, когда кабинет опустел.
– Забудь! – отрезала Елена.
Ей не хотелось рассказывать о своей оплошности с ботинками для керлинга. В то время когда жизнь заложницы висела на волоске, она занималась личными проблемами. И только усугубила их.
19
Полковник Харченко выслушал подробный отчет майора Петелиной, пояснения оперативников и эксперта-криминалиста. Безрадостная картина событий текущего дня предстала перед ним во всех деталях.
Двенадцать спецназовцев, опытные оперативники и лучший следователь не смогли предотвратить трагедию. В результате – двое погибших, включая заложницу. Но и это не всё! Исчез крупный выкуп, а наглый преступник оставил в подарок полицейским рисунок с фигой и огромное пятно на репутации правоохранительных органов. Да что там пятно – все участники опергруппы оказались в бочке дерьма, из которой неясно, как выбираться.
Юрий Григорьевич сцепил перед собой пальцы и нахмурил брови. Сотрудники обреченно ждали его праведного гнева. Полковник понимал, что наорать и потрясти кулаком – самое простое, но бесполезное решение. Ну, сорвет он злость на подчиненных – а дальше что? Все уйдут обиженные и раздраженные. Мужики выпьют с горя, и немало, а Петелина не сможет уснуть, и завтра ее измотанный бессонницей мозг будет плохо соображать. Что уж говорить об оперативниках, мучимых похмельем? Кому от этого будет лучше? Разве что скрывшемуся преступнику.
Нет, нужен иной подход.
О дальнейших следственных действиях, разумеется, пусть думает Петелина. Юрий Григорьевич отдавал себе отчет в том, что как сыщик-практик он уже давно уступает своей ученице. Его задача – предоставить сотрудникам максимум возможностей для эффективной работы, поторапливать их, следить за соблюдением законности и, что греха таить, выступать в качестве громоотвода перед вышестоящим начальством. Хотя с последним на этот раз может и не выгореть. Точнее он может сам сгореть под ударами молний руководства.
Первые звонки начальства Харченко уже принял на себя. Но это были цветочки, которые уже завтра могут превратиться в отравленные ягодки. В провальной операции всегда ищут виноватого и лучше званием повыше. Так безопаснее для собственного кресла. Бывалые чиновники усвоили уроки аппаратной игры и предпочитают сразу бить по верхам, чтобы отвести удар от себя.
– Я всех выслушал, теперь послушайте меня, – устало произнес полковник. – У меня нет сил, чтобы устраивать вам взбучку. Жаль не столько вас, сколько свои нервы. Вы и так понимаете, что заслужили самый суровый разнос. Я мог бы сегодня же вас всех отстранить от дела, но… – Харченко разжал пальцы, словно демонстрируя в расставленных ладонях некую зыбкую, невидимую материю: – Это будет только хуже для дела.
Собравшиеся, не поднимая глаз, сосредоточенно изучали пылинки на полированной поверхности стола.
Харченко продолжил: