Жизнь не очень-то баловала Мибса в пору взросления, на ее пиру ему доставались лишь бокалы полные бешенства, переполнявшего его при каждом очередном крушении надежд на успех, и закуска в виде едва подавляемой ярости, всякий раз застревавшей у него в горле. Мечи и шпаги, которыми он наделял теперь мужчин, предназначались далеко не для декоративных целей. «Стальные клинки, — писал он в «Волосатой груди» — для женщин столь же чужеродны, как бороды и усы. Роскошная борода и длинные, лихо закрученные наподобие велосипедного руля усы — обязательные внешние атрибуты мужчинистости. Но если у мужчины борода барда и шпага браво[4]
, то почему голос у него должен быть, как у пришибленного евнуха? Почему у него должна быть робкая походка заурядного кормильца семьи? Ни в коем случае! Вооруженный мужчина должен и вести себя так, как подобает вооруженному мужчине, он должен шествовать по жизни с высоко поднятой головой, от его львиного рыка все должны шарахаться в кусты, он должен всем своим видом ежесекундно показывать, кто есть кто, и не останавливаться перед применением силы при малейшем проявлении непокорности. Он должен быть всегда готов дать достойный отпор любым посягательствам на его мужчинизм».Поначалу возникавшие то и дело разногласия улаживались в боксерских поединках. Затем в каждой ложе мужчинистов стали брать уроки фехтования и тренироваться в стрельбе из пистолета. Что неизбежно привело — совершенно незаметно и без каких-либо возражений — к возрождению в полном объеме свода правил, регламентирующих проведение дуэлей — печально известного средневекового Кодекса чести. Первые дуэли проводились по правилам немецких университетских братств. Мужчины в фехтовальных масках и особых костюмах с плотной ватной подкладкой с жаром хлестали друг друга саблями в глубоких подвалах своих лож. Две-три царапины на лбу, которые несколько дней с гордостью показывали участники таких дуэлей своим сослуживцам, количество штрафных очков, которыми наказывалась оборонительная манера ведения боя — все это надолго становилось темой благодушных разговоров на вечерниках, давало богатую пищу для пересудов у прилавков и стеллажей супермаркетов.
Мальчишки всегда останутся мальчишками. Мужчины всегда остаются мужчинами. Прошло совсем немного времени со дня зарождения мужчинизма, как стала резко падать посещаемость зрелищных видов спорта — и это ли не служило наилучшим показателем того, что начался процесс оздоровления мужской половины человечества? Не лучше ли для мужчин проверить свои силы и возможности в настоящих конфликтах между собой, чем отождествлять себя с состязающимися на большом удалении от зрителей атлетами, которые только делали вид, что яростно сражаются друг с другом?
Однако вскоре подобные поединки стали уже далеко нешуточными. Как только затрагивался вопрос чести, маски и набивные костюмы отбрасывали в сторону, а тщательно оштукатуренный и выбеленный подвал ложи заменялся поляной в лесу на рассвете. Кое-кому удавалось отделаться лишь рассеченным ухом, иной оставался на всю жизнь с изуродованным лицом, но не мало мужчин так и оставались лежать на траве с пронзенной грудью. Победитель с важным видом расхаживал по городским улицам, побежденный же, даже умирающий или тяжело раненый, упрямо доказывал, что случайно напоролся на антенну своего автомобиля. Кодекс чести требовал от всех, кто каким-либо образом был причастен к дуэли: самих дуэлянтов, секундантов, официальных свидетелей и обязательно присутствовавших на месте поединков врачей, соблюдения строжайшей тайны. В результате, несмотря на громкие протесты общественности и поспешно принятые законы, запрещающие дуэли, очень немногие дуэлянты подвергались судебному преследованию. Мужчины всех общественных слоев начали воспринимать поединок с оружием в руках в качестве единственного разумного способа выяснения отношений между собой по наиболее существенным вопросам.