Читаем Час ноль полностью

В Нюрнберге шел международный процесс, в Потсдаме определяли будущее Германии, повсюду говорили о плане некоего мистера Моргентау[16], и вот однажды утром в конторе бургомистра появился Цандер-младший, Олаф Цандер. Он потребовал, чтобы его провели прямо к лейтенанту Уорбергу. На письменный стол Уорберга он взгромоздил продолговатый ящик.

— Я принес вам, — торжественно объявил Олаф Цандер, — коллекцию охотничьего оружия, принадлежащую моему отцу. Вот, пожалуйста, удостоверьтесь сами.

Но Джеймс Уорберг тут же захлопнул крышку ящика.

— Прошу вас, взгляните! — воскликнул Олаф Цандер.

Лейтенант Уорберг отступил на шаг назад.

— Там есть прекрасные вещи!

Уорберг сел за письменный стол сержанта Томпсона.

И почему этот kraut так уверен, подумал вдруг Джеймс Уорберг, что я не поставлю его старика к стенке. Ведь все эти огнестрельные игрушки давно должны быть сданы.

— Я мог бы немедленно отдать приказ расстрелять вашего отца, — сказал Джеймс Уорберг и, уже выговаривая эту фразу, понял, что тем самым он признал, что этого не сделает. Он мрачно уставился на стоящего перед ним чиновника, наполовину уже облысевшего.

— Там есть чрезвычайно интересный экземпляр, — сказал Олаф Цандер.

— Еще раз откроете ящик, и я вас пристрелю, — отрезал Джеймс Уорберг. Он вытащил пистолет и положил его перед собой на стол.

— Как вам угодно, — пробормотал Олаф Цандер и отошел от ящика.

— Поставьте ящик в угол, — приказал Уорберг.

Олаф Цандер послушно отнес ящик в угол комнаты, куда Уорберг показал кивком головы.

— У меня много дел, — сказал лейтенант Уорберг и положил ноги на стол. — Всего хорошего.

Олаф Цандер ушел. С необъяснимым раздражением уставился Джеймс Уорберг на дверь, которая затворялась за ним, затворялась медленно, сантиметр за сантиметром, он уже схватил было пустую бутылку из-под виски, когда дверь наконец-то захлопнулась, с тихим, покорным, подобострастным щелчком.

Для Хаупта вечера теперь были долгими. Рядом спал Георг, вымотанный на работах у Леи Грунд, иной раз заглядывал Эрих. Стоило Хаупту коснуться струны, и Эрих улыбался. Но как-то раз Хаупт усмехнулся ему в ответ.

Тут лицо у дурачка вдруг как-то обвисло. Он поднялся и хотел уйти. Но Хаупт опередил его и, смеясь, ухватился за дверную ручку. Тогда слабоумный отбросил его в сторону, да с такой жуткой силой, что Хаупту стало не по себе. И долго еще потом преследовал его этот страх, словно он столкнулся с чем-то непостижимым.

В октябре Хаупт познакомился с Ханной Баум. В первый раз она увидела его в окружении детей, его часто видели тогда с детьми. Им нужно было ему многое рассказать, и по возможности всем сразу, ведь чего только здесь не происходило в его отсутствие! И как горел дом крестьянина Хесса, и как американский танк въехал прямо в курятник Вагнера, и как они видели негра в цилиндре.

Одну девочку все время оттесняли назад, но она упорно пробивалась к нему поближе. Наконец Хаупт сам подтянул ее к себе.

— Как тебя зовут? — спросил Хаупт.

Девочка молчала.

— Ее зовут Лени! — закричали дети.

— Ну а где были вы, когда здесь стреляли? — спросил у нее Хаупт.

— Папа, мама и я сидели в кухне, — ответила девочка.

— Да отец у нее давно погиб! — закричали дети.

Она помолчала, потом сказала:

— А от нас отскакивали все снаряды.

И тут появилась Ханна.

— Опять болтаешь! — прикрикнула она и дернула Лени за руку. Хаупт непроизвольно потянулся к девочке.

— Не трогайте ребенка, — крикнула Ханна Баум.

На другой день Лени подошла к окну Хаупта. Она вертела головой в разные стороны, по на окошко не смотрела. Хаупт вскочил и пригласил ее зайти.

Она робко вошла в комнату, но потом решительно захлопнула за собой дверь. Теперь она разгуливала по каморке Хаупта с таким видом, словно собиралась здесь поселиться. В конце концов она принялась внимательно разглядывать самого Хаупта. С тем же выражением, какое у нее было, когда она оглядывала комнату. Результаты осмотра ее явно удовлетворили.

— Что это у вас с ногой? — спросила она.

Хаупт объяснил ей, как действует мина нажимного действия.

— И нога поправится? — спросила она недоверчиво.

Хаупт заверил ее, что раны уже затягиваются.

Лени выглянула в окно.

— Теперь никогда больше не будут стрелять, — сказал Хаупт.

Она помолчала, потом объявила:

— Все мы все равно протянем ноги.

Перейти на страницу:

Похожие книги