— А ты что предлагаешь? — столь же громко вопрошал Радзиевский. — Чтобы я забыл, что у меня есть внук, и спокойно жил дальше? Единственный внук, заметь.
— Вы меня извините, Александр Владимирович, но вы же как-то жили без него все эти годы…
— Вот именно — как-то! Все эти годы я жил, зная, что где-то у меня растёт внук, которого я не вижу. Моя кровь…
— Не только ваша. А ещё и какого-то ублюдка, изнасиловавшего мою жену. И кому как не вам знать, что она едва смогла это пережить. Вы же поэтому его и отправили подальше, чтобы ничего ей не напоминало о том, что случилось. А теперь что?
— Поэтому отправил, да. Но сейчас думаю, что я был тогда неправ. Очень неправ. Тогда у меня не было времени на размышления, я просто хотел любой ценой помочь дочери. А возможно, надо было найти какой-то другой вариант. Всё равно ведь в итоге это не помогло…
— Почему же? Помогло! Да, она потом ещё долго лечилась, я знаю, но пришла же в себя! Сумела всё забыть и жить дальше. А будь он рядом, неизвестно, чем бы всё закончилось. Впрочем, известно. Тем же, чем сейчас, только намного раньше.
— Да брось ты городить ерунду. Ты знаешь, я люблю свою дочь больше всего на свете и готов ради неё на всё, но то, что произошло здесь, — случайность. И уж пацана в этом винить — глупо. Кадры надо было подбирать тщательнее, проверять, следить… Физрука этого ты, кстати, нанимал. В общем так, я решил и решение своё не отменю.
— Но вы ведь можете просто дать им денег, если совесть вас гложет. Много денег. И пусть уедут туда, откуда они там…
— Во-первых, ты не знаешь Агату. Не возьмёт она денег. Раньше не брала, теперь — тем более не возьмёт. Во-вторых, не хочу. Не хочу снова его потерять. Что деньги? Я могу ему дать всё, не только деньги. Я могу открыть для него любые пути, какие он пожелает. И он это получит, нравится тебе или нет. Ну а главное, Нонна… Может, когда-то она и не захотела стать ему матерью, но сейчас она его любит. И я тебе не советую давить на неё. Потому что она выберет не тебя.
На несколько секунд муж Нонны замолчал. Потом тише добавил:
— Ею движет чувство вины. Уедет он — и всё забудется.
— Не будь идиотом…
В приёмную вернулась секретарша, и Эрику пришлось уйти. Хотя главное он уже услышал. И теперь, хочешь — не хочешь, надо было как-то свыкнуться и с этой мыслью. И научится с нею жить…
75
— Я даже не представляла себе раньше, что можно кого-то так сильно любить, — тихо произнесла Нонна. — Так сильно, что всё остальное становится совсем не важным.
Она уже потихоньку вставала, но передвигалась ещё в коляске и из дома почти совсем не выходила, если не считать прогулки с Агатой по собственному саду. Зато гуляли они каждый вечер и подолгу почти всё лето.
Иногда к их моциону присоединялись Эрик с Диной. Но заезжали к ним нечасто. Путь всё же неблизкий, да и времени вечно не хватало. К экзаменам вот готовились, затем — выпускной. Потом родители Дины разводились. Разводились некрасиво и громко, так что Дина была только рада, когда наконец всё закончилось. А Эрик всё то время её поддерживал.
В общем, всегда находились какие-нибудь дела. Да и приезжала сюда Дина неохотно, только из-за Эрика. Нонна для неё была, есть и будет суровой директрисой, держащей в страхе всю школу. Даже то, что сейчас Нонна была с ней добра, ничего не меняло. И по возможности Дина от этих поездок уклонялась, но сегодня нельзя было не приехать.
Эрик неспешно толкал перед собой коляску. Они наворачивали уже третий круг по саду в полном молчании и тут вдруг её признание.
Это Агата придумала — отправить их вдвоём прогуляться под предлогом отдохнуть от шума и застолья. Сама же о чём-то откровенничала с его Диной.
Сегодня у них были гости. Провожали Эрика и Дину. Завтра оба улетали в Лондон.
Радзиевский оказался очень настойчив и убедителен: лучшее образование, перспективы, карьера, будущее… Всех убедил, кроме Эрика, даже Агату обратил в свою веру.
— Мне так хочется для тебя всего самого лучшего, — уговаривала она сына, хотя Эрик знал, что разлука её страшит, пусть даже она и не показывает виду.
Но Эрик всё равно сначала наотрез отказывался. Хотел поступать в Бауманку, жить в Москве, с Диной. И вообще, зачем ему перспективы, если все, кого он любит, оставались здесь?
Но тут уже отец Дины подсуетился, и вот теперь они уезжали вдвоём. И сегодняшнее застолье — это прощальный ужин, проводы…
Из дома доносились голоса, смех, тихо пел саксофон. Приветливо светились окна. А Эрик не знал, что ответить Нонне. Что вообще говорят в таких случаях? Это её признание здорово его смутило.
— Могу я надеяться, что ты когда-нибудь простишь меня? — спросила она.
— Да я уже, — буркнул он в смятении. — Давно… Нет, правда, всё хорошо.
— Я буду скучать, — всхлипнула она. — Мы ведь больше не встретимся раньше следующего лета.
— Мы будем часто звонить по скайпу.
— Я хочу, чтобы Агата осталась у нас. Зачем ей куда-то уезжать? Дом большой… Нас всегда с ней связывала дружба, даже больше, чем дружба, а сейчас тем более…
— Эрик! — Агата окликнула их с веранды. Гости уже начинали расходиться.
Пора было прощаться…