Вышли почти точно. Полусело, полугородок, над которым поднимался черными столбами дым от самодельных нефтезаводиков, тянулся вдоль трассы. По ее обочинам, далеко за окраину, выходили загнанные обстрелом в бомбоубежища продавцы с огромными бутылями желтого самодельного бензина. На кошаре, высившейся на пригорке, виднелась огромная, читаемая даже издали надпись: «Ельцин – свиноматка. Хайль Джохар Дудаев. 1995 г.». Вот где требовалась ювелирная точность артиллерии и авиации, а не в стрельбе по своим. Если такие транспаранты для командования российских войск стали привычными и у них нет никакого желания разнести кошару в пыль, то войну можно считать проигранной.
Под эту не тронутую никем надпись, как под самое надежное прикрытие, и решил вести группу Заремба:
– Пробираемся к кошаре.
Дождевик – труженик, дозорный войны, вновь взял поудобнее автомат. И Заремба неожиданно дал себе зарок: по возвращении сделает все, чтобы Семену присвоили офицерское звание. Он подключит всех знакомых в кадрах, если надо, откажется от своей доли, попросит Вениамина Витальевича: если тот может заказывать военные самолеты для вывоза его группы в любую точку страны, все остальное для него – семечки. Семен заслужил офицерские погоны. И особенно сейчас, когда из армии все бегут. Такие, как Дождевик, помогут сохранить ее хребет, каркас, основу.
– Василий, – послал пограничника в помощь прапорщику Заремба. И не только в помощь, а заставляя Туманова больше двигаться и согреваться.
Те поползли по ложбине, и через какое-то время вслед за ними пошла следующая пара – Марина и Волонихин. Прикрывать отход назначил Чачуха, а себя и Работяжева подполковник определил в середину. В боевой обстановке принцип один: сбереги голову, а она постарается уберечь руки и ноги, – и пусть это никому не покажется обидным.
Впрочем, на войне сильно обидчивым делать нечего, не отдых в пансионате благородных девиц и не вечеринка в Союзе театральных деятелей. Награды и проклятия – после войны. Все после войны.
– Ну и в-влезли, – прошептал сапер, утюжа землю справа от командира. – Ч-честно говоря, п-проклял все.
– Выберемся.
– Н-надо бы.
– Что дома-то оставил? – впервые поинтересовался Заремба личной жизнью сапера.
Погорячился он насчет переноса всех проблем на послевоенное время. Под огнем тоже нужно жить, не подличая и не забывая о других. Особенно командиру. К тому же подчиненные готовы раскрываться и говорить о себе.
– Н-ничего. Это и обидно, оказывается. Вернусь – п-пиротехником стану. С-салюты делать. С-специальные, на все случаи жизни. В честь р-рождения девочки, н-например. Н-на серебряную свадьбу. Н-на похороны даже – «П-печальный салют». Пойдет? – Сам придумал?
– А что т-тут думать? З-знаешь, – он впервые назвал командира на «ты», и это стало высшей степенью откровенности и искренности, – раньше, к-когда служил в НИИ и создавал н-новые мины, в качестве о-образцов брали сначала п-протезы, а потом п-привязывали овец рядом с изделиями. И п-подрывали. С-смотрели, сколько животное к-крови п-потеряет или к-как р-разворотит ногу-протез. Н-насмотрелся и решил – уйду делать с-салюты.
– Считай, что у тебя есть первый покупатель.
– Идет. П-пойдешь со скидкой.
– Но сначала доползти бы до кошары.
– Д-доползем.
Юра оказался прав – доползли. И что за человеческая натура: только молили всех святых помочь остаться в живых, а чуть полегчало – принялись зализывать царапины.
Сама кошара представляла собой огромный кирпичный сарай с забитым сеном чердаком. По сухому настилу определили, что отары пасутся в поле и на ночь их вряд ли пригоняют. Этот кусочек мирной жизни почему-то удивил и взволновал подполковника больше, чем погоня Одинокого Волка: а ведь и в самом деле люди продолжают жить. И наверняка не все чеченцы жаждут оторваться от России, не все взяли в руки оружие. А даже тем, кто взял, спецназовец вдруг оставил право на защиту. От войск. После танкового штурма Грозного Чечня из задиры мгновенно превратилась в жертву. И теперь, что бы ни делала, окажется права. Почему ей дали такой козырь? Кто подтолкнул Россию к крупнейшему проигрышу? Кто положил солдатам пальцы на спусковые крючки? Кто ставит армию в ситуацию, когда думать нельзя, не остается времени: замешкавшийся первым и получает пулю. Поэтому стрелять, стрелять, стрелять…
Когда забрались на чердак, Заремба лично, утопая в сене, добрался до каждого спецназовца и осмотрел сектора обстрелов. Вроде перекрыли все, круговая оборона – не приведи Господь! – пусть уж лучше круговой обзор, так вот этот обзор замкнулся.
– Семен, кофейку не осталось? – подал голос из своего угла Волонихин. – Вернемся, две чашки выставлю.
Прапорщик промолчал. Спроси кофе кто-то иной, а не ухажер Марины, – еще можно бросить пустую флягу и посмотреть, как ее станут вытряхивать. А так вроде не шутка, а подкол…