К тому времени я был наполовину убежден, что в этом-то и заключается моя работа, что я просто обязан побеседовать с Ларри и доктором Рамосом. В конце концов мы поднялись ко мне, а потом перешли к Ларри Около десяти нам принесли обед, и мы так и остались за столом, поглощая холодный кофе. Я рассказал все, что когда-либо думал о системном подходе к передаче технической информации. И что из этого следовало. Доктор Рамос оказался идеальным слушателем. Видно было, что он схватывает с полуслова. Сумасшедший вечер… Я уже не сомневался в своей правоте и, как ребенок, предвкушающий Рождество, с восторгом вычислял, сколько настоящей работы можно выполнить за год. Мы увлеклись и стали прикидывать, как скоро удалось бы колонизировать Марс и запустить флот межзвездных кораблей, если бы все рабочее время люди действительно работали. Затем вдруг наступила тишина. Ларри поднялся и распахнул дверь на балкон. Двадцатью этажами ниже под нами лежал Лос-Анджелес, с южных холмов надвигалась гроза. От свежего воздуха я сразу пришел в себя и, во-первых, почувствовал сонливость, а во-вторых, вспомнил, что через семь часов предстоит читать проклятый доклад.
— Пожалуй, пора расходиться, — сказал доктор Рамос.
Ларри начал было возражать, потом улыбнулся.
— Ну ладно, друзья. Если не возражаете, я еще посижу над вашими заметками, Чип.
— Только не потеряйте, — отозвался я, вернулся к себе в номер и, счастливый, долго лежал на постели с открытыми глазами, прежде чем провалиться в сон о пятидесяти рабочих неделях в году.
Проснулся я легко, при первом звонке будильника. Мы договорились позавтракать у Ларри, чтобы я мог забрать бумаги перед утренним заседанием. Выйдя в коридор, я увидел идущего навстречу доктора Рамоса.
— Доброе утро! — приветствовал он. — Я только что разбудил молодоженов, и они, кажется, остались этим недовольны. Разве номер комнаты Ларри не 2051?
— 2052. С другой стороны.
Он улыбнулся и, пока мы дошли до двери Ларри, рассказал веселый скабрезный анекдот.
На мой стук никто не ответил. Все еще продолжая смеяться, я сказал:
— Попробуйте вы.
Но и доктор Рамос стучал зря.
— Неужели он забыл о встрече?
— Толкните дверь, попробуйте.
Я попробовал, и дверь открылась.
Ларри в комнате не было. Постель была смята, но пуста, двери в ванную и на балкон распахнуты.
— Вряд ли он ушел, — сказал доктор Рамос. — Вот его туфли.
Я вышел на маленький узкий балкончик. Там стоял вымокший под ночным дождем шезлонг и валялись окурки.
— Похоже, что он был здесь, — крикнул я и, полностью отдавая себе отчет в мелодраматизме своего порыва, перегнулся через перила. Там, далеко внизу, у фонтана, что-то лежало, а рядом стоял человек и кричал швейцару. Утро было еще раннее, и в тишине звук голоса поднимался на высоту двухсот футов, которые отделяли нас от останков Ларри Резника.
Утреннее заседание отложили, и я оказался втянутым в долгий неприятный спор с Горди Маккензи, потому что он хотел читать доклад по расписанию, в три часа, а мое выступление перенесли на то же время. У меня не было желания уступать после утра, проведенного с полицией в попытках установить, случайно ли упал Ларри или намеренно спрыгнул с балкона. К тому же выяснилось, что в момент падения он держал в руке мои заметки, и теперь листки можно было искать у любой сточной решетки Лос-Анджелеса.
Так что я был сыт по горло. Помнится, однажды Краффт Эрике при мне прочитал доклад, рассчитанный минут на двадцать, за три минуты сорок пять секунд. Я попытался побить его рекорд и почти достиг успеха. Потом пошвырял вещи в чемодан и спустился вниз, намереваясь отправиться домой ближайшим рейсом.
Но портье сказал:
— Доктор Рамос просил вас обязательно повидать его перед отъездом.
— Спасибо, — отозвался я, не зная, как поступить. Впрочем, от меня ничего не зависело — через вестибюль ко мне уже спешил Рамос. Его дружелюбное лицо было озабочено.
— Я догадался, что вы решите уехать, — проговорил он. — Уделите мне сперва двадцать минут вашего времени.
Доктор Рамос, когда хотел, мог быть твердым и властным. Едва мы сели за столик, как к нам подошла официантка, и он, не спрашивая меня, отправил ее за кофе и бутербродами.
— Чип, не убивайтесь… Я очень сожалею о потере ваших бумаг. И не хочу, чтобы вы сдавались.
На меня навалилась усталость.
— О, нет, доктор Рамос…
— Зовите меня Ласло.
— Нет, Ласло, я не сдамся. Пропустив несколько встреч на следующей неделе — можно сослаться на смерть Ларри, черт побери, я на что угодно сошлюсь, лишь бы освободить время! — я постараюсь восстановить их по памяти. Хотя за педелю вряд ли… Мне ведь придется разыскивать некоторые из статей, на которых я основывался. Но рано или поздно…
— Вот об этом я и хотел поговорить. — Девушка принесла нам кофе и бутерброды, и Рамос жестом отослал ее. — Видите ли, я прилетел сюда ради вас.
Я поднял удивленный взгляд.
— Вы интересуетесь фотометрией?
— Меня интересует не ваш доклад, а ваша идея. То, о чем мы проболтали всю ночь. До вчерашнего дня, пока Ларри не рассказал о вас, я не знал, что мне нужны именно вы. Теперь я уверен.
— Но у меня уже есть работа, доктор… Ласло.