Когда на дворе стемнело, на гумно прибежал Степка.
— Мать велела вечерять идти.
Маринин зашел в хату. На столе стояла большая глиняная миска, наполненная блинами, рядом поменьше — со сметаной.
Петр отодвинул от себя миску, которая поменьше, и начал жевать душистые, пухлые блины.
— Кушайте со сметаной, — упрашивала хозяйка. Но Петр упрямо отказывался. Перед его глазами стояла крынка, из которой хозяин поливал раненую ногу.
В сенцах стукнула дверь. В хату зашел мужчина в соломенном капелюхе. При свете лампы Маринин вгляделся в его загорелое, заросшее светлой щетиной лицо. Раздвоенный подбородок, глаза — строгие, умные, брови — густые, вылинявшие.
Мужчина присел на лавку, снял капелюх, рукавом рубахи вытер со лба пот.
— Сорок шесть человек на рассвете будут готовы, — сказал он. — Село наше большое, народу много.
— Сорок шесть человек! — обрадованно воскликнул Петр.
Кто-то постучал в окно. Мужчина со стариком, который молча готовил для своего временного постояльца мешок с продуктами, переглянулись и вышли в сенцы. Через минуту они вернулись, пропуская через порог впереди себя двух красноармейцев.
Увидев младшего политрука, солдаты остановились, насторожились.
Все молчали, сверля друг друга испытующими взглядами.
— Долго будем так переглядываться? — спросил Маринин.
— А как знать, наши вы или немецкие? — ответил один из солдат.
— Вы одни или есть командир? — спросил Маринин.
Солдаты молчали.
— Зовите сюда командира. С ним мы быстрее договоримся.
Один красноармеец вышел и вскоре возвратился с военным невысокого роста, в накинутой на плечи плащ-палатке.
— Сержант Стогов, — представился вошедший. — Пробиваемся проселочными дорогами на восток.
— Младший политрук Маринин. — Петр протянул сержанту руку. Стогов неуверенно пожал ее и потребовал:
— Разрешите удостоверение личности…
Маринин машинально пощупал нагрудный карман и вдруг сник. Уронив голову, он дрогнувшим голосом сказал:
— Нет удостоверения… Фашисты с мясом вырвали… Вот и ранен.
Стогов пристально смотрел на младшего политрука и с сомнением качал головой.
— Так, так… — затем взял на скамейке автомат Маринина, с любопытством повертел его в руках. — А автоматик-то немецкий…
— В атаке добыл, — пояснил Петр.
— Слушайте вы его! — сердито бросил от порога один из солдат. — Мы уже насмотрелись на таких в нашей форме!.. А этот еще и со своим автоматом. К стенке его!
— Ишь какой скорый на расправу! — вступился хозяин дома. — Эдак ты и меня за чужого примешь.
— Верно, хлопцы, разобраться надо, — поддержал хозяина мужчина с капелюхом в руках.
Вдруг распахнулась дверь, и в дом влетел боец.
— Товарищ сержант, немцы! — взволнованно выпалил он.
Сержант Стогов заколебался, глядя на Маринина:
— Ходить можешь?
— Смогу, если надо.
— Пошли! Вздумаешь бежать — пристрелю.
— Полегче, сержант, — строго сказал ему Маринин. Еще хотел что-то сказать, притронувшись рукой к левой стороне груди, где под гимнастеркой, в потайном кармане, был спрятан партбилет, но его перебил хозяин дома:
— А как же с хлопцами нашими? — старик стоял у порога и требовательно смотрел на Маринина, на Стогова.
— Возьми пополнение, сержант, — посоветовал Маринин. — Четыре десятка парней деревенских.
— Ха! — хмыкнул Стогов. — Я вон бойцов с оружием в отряд свой не принимаю…
— Ну и дурак! — негодующе сверкнул глазами Маринин. — Хозяин, спасибо за хлеб-соль. Может, увидимся еще. А ребята ваши пусть сами действуют, не маленькие.
И ушли…
— Ящук, посчитай, сколько нас, — устало говорил утром сержант Стогов, сидя на стволе сваленного, полуистлевшего дерева. На его коленях — немецкий автомат, отобранный у Маринина. Вокруг — глухой лес, просвечиваемый косыми лучами только что взошедшего солнца.
— Тридцать два штыка! И семеро раненых, — ответил Ящук — высокий, худой, заросший рыжей щетиной пулеметчик. Он лежал на траве среди таких же смертельно усталых, испачканных землей и кровью бойцов. Белели свежие повязки раненых…
— А этот — в форме младшего политрука — не сбежал? Давай-ка его сюда.
Привели под ружьем Маринина — без фуражки, усталого, злого.
— Ну? — повысил голос сержант Стогов.
— Что «ну»? — сердито переспросил Петр. — Воевать не умеете. Кто же переходит через шоссейную дорогу без разведки? Ведь в тылу противника!
— Мои люди, я командую, — раздраженно ответил сержант.
Маринин едко улыбнулся, покачал головой и повернулся к солдатам:
— А по-моему, тут ни моих, ни твоих нет. Есть наши, советские люди, красноармейцы…
— Ну, допустим, — Стогов недобро скосил глаза на Маринина. — А как знать, кто ты такой?..
— Да наш, чего сомневаться! — сказал кто-то из бойцов. — Разве не видели, как в бою он?..
— Верно! — раздался еще чей-то голос.
— Товарищи, не митинговать! — поднял руку Маринин. — Сержанта Стогова смущает то, что при мне не оказалось удостоверения. Подозрение законное. Однако нельзя забывать, что немцы своих диверсантов в наши тылы без документов не забрасывают. А во-вторых, я вам могу доказать, что… Ну, в общем, сами судите… — Маринин расстегнул пояс и из-под гимнастерки достал знамя, развернул его.