Михал
. Нет, зачем, это будет глупо. Все взять и сжечь. Нет. Надо только те, которые заставляют людей выходить на улицу и убивать детишек. И, кстати, это не займет много времени отделить эти рассказы, которыеКатурян
. Серьезно?Михал
. Да.Катурян
. И какие же это? Какие из четырехсот ты хотел бы спасти?Михал
. Ну… конечно, первый из них – это история про маленького зеленого поросенка, очень милый рассказ. Точно никого не заставит идти убивать. Никого… и еще… (Катурян
. О чем об этом?Михал
. Ну. Он безопасен. У тебя на самом деле еще есть такие рассказы, которые могут заставить не то, чтобы выйти на улицу иКатурян
. Это было бы замечательно, если бы не факты. Для того, чтобы разыграть мои истории, ты выбрал три самые жестокие. Не первые три попавшиеся, а ты выбрал именно те три, которые пришлись по вкусу твоему извращенному детскому сознанию.Михал
. А что я сделал бы, если бы выбрал менее жестокие? Что? Поступил так же, как в «Облицовке»? Срезал бы у детишек кожу лица и спрятал ее в коробке под лестницей? Или так же, как ты это сделал в «Комнате Шекспира»? Старый Шекспир держит в коробке чернокожую карлицу и бьет ее палкой каждый раз, когда хочет писать новую пьесу…Катурян
. Он никогда не писал свои пьесы сам, чтоб ты знал.Михал
. Понимаешь, о чем я говорю, Катурян? Твои рассказы слабые. Ты не найдешь ни одного, который был бы по-настоящему сильным.Катурян
. Почему же ты все-таки взял «Маленького Иисуса»?Михал
. Что сделано – то сделано, Катурян, ничего не вернешь назад. Ни-че-го. И вообще я страшно устал и мечтаю поспать немного, хотя бы даже для того, чтобы отвлечься от моей попки, которая все еще чешется. Хотя на какое-то время я перестал это замечать.Катурян
. Будешь спать?Михал
. Угу.Катурян
. Они вот-вот войдут и поведут на казнь.Михал
. Вот, может быть, это и будет мой последний сон. (Катурян
. Что?Михал
. Расскажи мне сказку.Катурян
. Кажется, ты хотел сжечь все мои рассказы.Михал
. Расскажи мне ту, про маленького зеленого поросенка. Эту сказку я не хочу сжигать, расскажи мне ее. И тогда я прощу тебя.Катурян
. Простишь за что?Михал
. Прощу за те обидные слова, которые ты сказал мне сегодня. Про маму и папу, которые будут оберегать меня всю жизнь в черном лесу и никто не придет спасти меня.Катурян
. (Михал
. Ты все помнишь, Катурян, давай. Первым словом всегда должно быть «однажды», вторым «на», третьим «белом», о черт, а какое же четвертое слово?Катурян
. Ах ты маленькая грязная свинюшка…Михал
. А… «свете». Четвертое слово. Я вспомнил. «Однажды на белом свете»…Катурян
. Ну хорошо. Ложись поудобнее…Однажды на белом свете…
Михал
. Это такая сказка про старые времена. СтарыеКатурян
. Однажды на белом свете, на ферме, в одной необычной стране, далеко от нас…Михал
. Очень далеко…Катурян
. Жил маленький поросенок, который отличался от всех остальных поросят.Михал
. Он был зеленый.Катурян
. Так я буду рассказывать или ты?Михал
. Ты. Прости. Кладу пальчик на губы. Шшшш…Катурян
. Он отличался от других поросят, потому что был ярко зеленым. Таким зеленым, что даже светился в темноте.Михал
. Таким зеленым, что даже светился в темноте. Как знаки в железнодорожном туннеле. Таким, как знаки в туннеле, ну правда же?Катурян
. Да.Михал
. Да.Катурян
. Мы так и будем меня прерывать или все-таки будем слушать и постараемся заснуть?Михал
. Мы слушаем и стараемся заснуть.Катурян
. Хорошо. Маленький поросенок был зеленым-зеленым. Не то, чтобы он не любил цвет нормальных поросят, нет, ему всегда казалось, что быть розовым – это очень даже мило. Ему просто нравилось быть слегка другим, быть особенным. Но поросята не любили его за то, что он был зеленым. Они были мстительны, стращали его и превратили его жизнь в пытку…Михал
. Пытку…Катурян
. И все его жалобы только раздосаживали пастухов, и тогда они решили…Михал
. Что такое «раздосаживали»? Прости, Катурян.