Строгий костюм диктует свою манеру поведения, исключает расхристанность, проявления партизанщины. Наш посетитель-клиент попадает в офис, окунается в деловую атмосферу, где все, вплоть до интерьера, настраивает на деловой лад. Наши сотрудницы знают: элегантность, деловитость – вот требования к их одежде. Следите за модой, это необходимо, но не путайте рабочий кабинет с демонстрационным залом дома моделей, с выставкой светских туалетов. За отступления от этих незыблемых правил – санкции, весьма весомые.
Петровская табель о рангах была изобретением не бюрократическим, а стимулирующим. Директор гимназии имел чин четвертого класса – действительный статский советник – был в ранге генерала! И купеческие гильдии были введены как стимул дороги к богатству.
Чинопочитание на Руси в крови: должность ассоциировалась с богатством. А в эпоху тотального дефицита должность стала магическим Сезамом в дверь доставанья, откуда все выбрасывалось. Человек «при должности» ведал распределением – источником благосостояния. Тем он и кормился. Возникла противоестественная связь: сфера обслуживания – для сферы обслуживания, бартер по-социалистически. Возможность достать билеты на модный спектакль давала другую возможность – достать банку селедки. Подписка на Конан Дойля – зарубежный круиз, дефицитное лекарство – путевка в спецсанаторий, шило на мыло, мыло на шило, менялась услуга на услугу. Умные проститутки брали плату тоже услугой.
Кто не имел доступа к механизму доставания, расплачивался в многократном размере. Тарифы услуг четко продумывались, банка черной икры была эквивалентна билету в Большой театр, кило сырокопченой колбасы – билету на авиарейс в Сочи в разгар сезона. Чем сильнее падало производство, тем прибыльнее становилась должность, тем больше стоила подпись сановного лица. Дефицит привел к вселенскому должностному разврату, возобладал принцип «Ты – мне, я – тебе».
Все шло в соответствии с нормами римского права: «Делаю, чтобы ты сделал!» Советская Фемида от бессилия стыдливо прятала глаза под повязкой. Разрубить этот гордиев узел в состоянии только рынок, открывающий путь к богатству для всех, значит, и к равенству, самому настоящему равенству. Не к диктату потребителю, а к диктату потребителя, который – он и только он! – заказывает музыку. «Эк хватили! – воскликнет недоверчивый читатель. – Рынок приводит к социальному расслоению, у кого-то будет пусто, у кого-то густо, это что же за демократия получается?!»
Самая натуральная: равенство старта, дальше – кто на что способен, пенять – только на себя, особенно если до этого жил по принципу: «Пей, гуляй – однова живем!» Забег длится бесконечно, вперед уходят самые подготовленные, как правило, они и отрываются все дальше и дальше.
Что обеспечивает надлежащую стартовую подготовку? Деньги, среда. Это можно проследить на примере двух известных кинорежиссеров и артистов – Никиты Михалкова и Василия Шукшина. Первый рос в семье элитной, самые известные деятели театра, кино, музыки, художники были для него просто «Рина», «дядя», «тетя», его художественный вкус оттачивался с малых лет.
Шукшин ринулся в искусство в зрелом возрасте, топтал полы ВГИКа кирзовыми армейскими сапогами, был посмешищем в глазах снобов (анекдоты о нем передаются из поколения в поколение студентов киноинститута): не знал, например, кто такой Джером Джером, что написал. К уровню познаний Михалкова-первокурсника Шукшин продрался с десятилетним опозданием. Среда, семья помогли Никите Михалкову самоопределиться предельно рано. Шукшин всю творческую жизнь ликвидировал пробелы в образовании, потому и сгорел преждевременно: нагрузка оказалась непосильной. То, что Шукшин добывал сам, Никита Михалков получал бесплатно, как воздух.
Говорится это отнюдь не в укор дорогому Никите Сергеевичу: семья, обеспеченность, богатство отца, многолауреата Сталинской и других премий; мать, урожденная Кончаловская, родство с Суриковым – сэкономили ему много лет.
Вот что дает детям богатство отцов: гигантскую экономию во времени, возможность гораздо раньше самоопределиться. Траты на это окупаются стократно.
Нам, лично нам, грех жаловаться на своих родителей, они дали нам все, что могли и смогли. Помыслим сослагательно: как бы они нас воспитывали, будь их имущественное положение хотя бы равно нашему, и будь в стране нынешняя общественно-политическая ситуация?
Мы бы не ходили в ширпотребовский детский сад, где воспитателям не до нас: на девчушку и нянечку – тридцать трехлеток, которых на прогулку надо собирать час, раздеть – час, накормить, спать уломать – нагрузка немыслимая. Они падали от усталости.