Эд Пирсон теперь… поплатился за то, что знал? Или мог знать? Или его просто убрали с дороги, чтобы расправиться с Борденом Чантри?
Где-то во всем этом должна быть схема, определенная логика. Выслеживая человека или животное, надо представить себе, куда этот человек или животное может направиться. Сумеешь — твоя задача облегчится.
И куда же направляется преступник?
Почему вообще убивают себе подобных?
Из ненависти, мести, ревности и из-за денег — вот наиболее очевидные причины.
Но кто ненавидел Пина? Никто. Кому было нужно что-то из его имущества? Никому. Убили ради мести? Но он появился здесь не один год назад, и, если преступник — местный, чего ему было так долго ждать?
Джо Сэкетт — вообще посторонний. На него злиться некому и не за что.
Единственное что — Мора. Чантри вновь пришел к заключению: убитые расстались с жизнью потому, что что-то знали. Или подозревались в этом.
Вероятно, все же деньги.
Одна мысль неожиданно пришла ему в голову, и он отбросил ее. Смешно!
И Чантри медленно поплелся вдоль улицы в направлении «Бон тона».
Бун Сильва лежал на спине. В своей камере и в своем нижнем белье. Злости у него поубавилось, и здравый смысл начинал одерживать верх. Наемник обладал хитростью дикого животного, знал, что для него хорошо и что плохо. Рисковал, но внутренне был собран и постоянно держался настороже.
Теперь он признал сам перед собой: Чантри одолел его по-честному. Мысленно прошелся по цепи событий еще раз… Не следовало ли ему положиться на удачу и выстрелить?
Нет. Если бы он так поступил, то лежал бы сейчас мертвый. К этому времени уже закопали бы… А он живой, и даже очень. Стал бы Борден Чантри стрелять? Сильва задал себе этот вопрос и вспомнил глаза своего противника. Да, такой бы стал. Нужна недюжинная смелость, чтобы так, чуть не вплотную к дулу револьвера, бросить другому вызов.
На приличном расстоянии если… другое было бы дело. Бун Сильва не одного человека застрелил, ведь стрелял он быстрее, чем большинство людей, и лучше попадал в цель, так что шанс на победу у него был неплохой. Гораздо выше среднего. Когда он доставал оружие, имея в виду кого-то, этот кто-то уже был труп.
Иногда он пробовал вообразить себе: появляется стрелок проворнее его… Сильва не мог поверить в его существование. Ладно, пусть скорее, но уж в меткости с ним никто не сравнится.
Наступит день, когда посреди улицы он пойдет навстречу Бордену Чантри.
Потом его мысли вернулись к заданию, приведшему его в этот город. Он приехал, чтобы убить Чантри. Он получит пятьсот долларов, когда оно будет выполнено.
Все было устроено обычным порядком. В скале около одной из столовых гор — Меса-де-Майя — была дырка. Эта дырка служила ему вместо почтового отделения; место, о котором знали лишь немногие избранные. Через эту «почту» они связывались с Буном Сильвой. Однажды он приехал к этой дырке и нашел: имя, и город, и записку, означавшую пять сотен для него. Когда Чантри будет мертв.
Проще пареной репы. Сделав дело, он поедет к определенному салуну и заберет конверт.
Пять сотен — это немало. По тридцати долларов в месяц (за столько сейчас нанимали ковбоев) — получается почти два года работы.
Опять подумалось о Бордене Чантри. Он, говорят, вообще-то владелец ранчо, а маршалом работает временно. Вполне может быть правдой, но легко его не возьмешь. Сильва хотел бы, дабы потешить самолюбие, уложить его в открытом бою. Несмотря на это, звериная осторожность настаивала: «Это было бы глупо, и очень даже глупо». Когда его выпустят, он скажет: «Мир, маршал» — и уедет прочь. Опишет круг, поставит наготове резвого коня, пятью милями дальше — второго. И тогда одной пулей из своей винтовки срежет Чантри… и прежде, чем они сообразят, что случилось, будет за границами территории Колорадо.
Пятьсот долларов — много денег только в том случае, если ты жив и тратишь их.
Проснулось слабенькое любопытство. Кому это Чантри понадобился мертвым?
Обычно платили за любителя чужой говядины, которого никак не удавалось поймать на горячем, или за поселенца, расположившегося на чьем-нибудь водопое. Сильва предполагал, что здесь нечто непохожее.
Подъезжая к городу, он все кругом осмотрел, взвесил свои возможности, определил, по какой дороге легче всего удирать, выбрал лучшие точки, откуда можно сделать выстрел.
В заднее помещение забрел Ким Бака. Уселся верхом на стуле к решетке лицом.
— Старого енота загнали на дерево, матерого самца, — прокомментировал он ситуацию.
— Да? Не такой уж он страшный.
— Меня сцапал, — добавил Бака.
Сильва приподнялся на локте.
— Тогда что ты там снаружи делаешь?
Бака объяснил.
— Почему бы и нет, в конце концов? Тут снаружи лучше, чем там внутри, а Чантри — парень порядочный. Может, и придет пожелать мне счастливого пути, когда это кончится.
— Чего кончится?
— Тут целая цепочка убийств, умышленных, — рассказывал Ким, — одно за другим. И у кого-то нервишки сдают, а вдруг маршал к нему подбирается. Поэтому тебя и вызвали. Покончить с маршалом, пока он не вывалил на них целый ушат дерьма.
— Кто «они»?
— Я думал, ты знаешь.
— Ничего я не знаю. А и знал бы, тебе бы не сказал.