— Там, где я жил, всем было плевать. С идеалами юности распрощался еще студентом... Нет, ей-богу, они улетучились тут же. — Он глубоко вздохнул, скроил насмешливую гримасу. — Тридцать лет проработал на эту систему! Бог ты мой, даже разбогател, — он наклонился поближе. — Как по-вашему, похож я на богача, а?
На сей раз я мигнул дважды. Нет.
Но любопытство во мне, как ни странно, уже пробудилось. Оставалось лишь надеяться, что я не попал в лапы к какому-нибудь психу, который хотел сыграть свою партию скрипки в этом концерте под названием «Ты умираешь». Я попробовал двигать руками — кажется, они двигались. Пальцы сгибались, плечи шевелились. Никаких ограничений в движениях. Но повязки все еще присутствовали. И общая слабость — тоже. Так что, несмотря на отсутствие ограничений в движениях, не очень-то разгуляешься.
Он нагнулся, страшно профессиональным жестом взял меня за запястье и стал щупать пульс. На часы при этом не смотрел. На нем их вообще не было.
— Да я научился этому, когда ты еще пешком под стол ходил, малыш, — заметил он. — Наизусть знаю. И давным-давно сдал в ломбард свой «Роллекс».
Я моргнул — показать, что понял.
— Больно? — спросил он.
Я постарался изобразить лицом пожимание плечами.
— Ну, во всяком случае, не так уж сильно больно, верно?
Я моргнул.
— Ну и хорошо. Так что я буду говорить, а ты — слушать. Может, и получится интересный разговор. Начало у рассказа в любом случае потрясающее. Хотелось бы знать конец. Ты готов?
Секунду, показавшуюся вечностью, я размышлял над этим. Затем подумал: должно быть, все же получится. Ведь я до сих пор жив. Так почему бы и нет?.. И я моргнул, один раз.
Он провел ладонью по лицу, собираясь с мыслями. Нет, не то чтобы он собирался расставить по местам какие-то обрывки и фрагменты. Скорее это походило на другое. Точно он собирался проехать по мосту над широкой и глубокой рекой. Позади осталась автострада, и вот теперь ему предстояло проехать по этому длинному мосту. То, что он собирался поведать, страшило его. Но он должен был поделиться с кем-то, иначе пересечь реку было просто невозможно.
— Вышел как-то из больницы, здесь, в Нью-Йорке, и двинулся прямиком в салун. И менее чем за месяц известнейший в стране хирург превратился в заправского алкаша. Без всяких сожалений, воспоминаний, без каких-либо угрызений совести. Семья, жадная до денег, вскоре махнула на меня рукой. И отпустила с миром, правда, перед тем успела наложить лапу на все мое имущество. И даже не удосужилась сообщить о моем исчезновении в бюро расследований. По истечении семи лет я был официально признан умершим, жена обзавелась каким-то молодым жеребцом, с которым делила постель. Ребятишки начали баловаться марихуаной, кокаином и превратились в сущих оборванцев, и обо всем этом я узнавал из газет. Замечательно работает наша система, верно?
На сей раз моргать я не стал. Он ведь еще не закончил свою историю.
— Если почувствуешь, что устал, моргни три раза. И я тут же умолкну, — сказал он.
Я моргнул «да».
— В ту ночь, когда случилась эта перестрелка, — продолжил он, — я торчал в салуне «Кейсис». Грязная жалкая пивнуха. Я заходил туда довольно часто. Единственная роскошь, которую мог себе позволить. У меня оставался доллар и десять центов, и я был уже под мухой. И тут началась пальба. Ну, сам понимаешь. Я даже не понял, как оказался на улице... Просто увидел все это сразу. И, черт подери, ни хрена не понимал, что происходит... Все эти машины, сирены... Все кричат и кругом умирают люди, и меня... замутило. А потом вдруг гляжу: какой-то тип оттаскивает тебя от этого деревянного ящика, а потом бросает, прямо там, рядом... Ну, тут во мне словно что-то проснулось. Я подбежал и потащил тебя в машину...
Я, сощурясь, смотрел на него.
— Этой моей букашке вот уже лет двенадцать. Единственное, что у меня осталось... А номерные знаки спер с другой машины. Ну, и привез тебя сюда.
На этот раз я обвел взором помещение. Предметы выглядели уже отчетливее, в глазах не двоилось.
Он понял, о чем я думаю, и торопливо вставил:
— Орудия труда, так сказать. Знаешь, с некоторыми вещами бывает очень трудно расстаться, — усмехнувшись, он сам оглядел комнату. — Бог ты мой, ну прямо сцена из какого-то боевика!.. Только ты и старый док ни современного оборудования, ни антибиотиков. Только дешевое виски в качестве транквилизатора, несколько инструментов и море надежды, — на лбу, между бровями, прорезалась глубокая морщина. — Вообще-то тебе полагалось бы быть покойником. Ты это понимаешь?
Я моргнул, быстро, один раз. Я знал. И, может быть, все же еще умру, совсем скоро.
Почти извиняющимся тоном он заметил:
— Я сделал все, что мог.
На этот раз я не моргал. Ждал продолжения.