На поляне, поросшей молодыми соснами, елями и ивняком, зайцы-беляки протоптали вокруг ямы с талой водой узкие тропки, уходившие в ивовые заросли. Один из них запрыгал прочь. Из-за длинных задних ног и ушей он казался крупнее, чем на самом деле. Этот вид не зря называется «заяц переменчивый»: зимой он надевает белую шубу. На снегу лапы служат ему лыжами. Если крольчата родятся голыми и слепыми и воспитываются в солидных постоянных порах, то зайчата появляются на свет в уютных серых шубках, с широко открытыми живыми глазами и живут в наспех сварганенном гнезде. Летом беляков лучше всего наблюдать рано-рано утром, а зимой они, по-видимому, деятельнее ночью. В ловушках, расставленных на заячьей тропе, к утру будет по зайцу. Мы набрели на давний след от костра и на индейский пружинный капкан, бывший несколько лет в бездействии. Этим простым и эффективным, но запрещенным устройством легко поймать не только койота, лису, канадскую рысь, но и охотничью собаку.
Спускаясь, я ощутил, как густо насыщена долина запахом леса. Меж скал сверкала вода. Наш приход приветствовали перевозчики, выпорхнувшие нам навстречу. Озеро у нас под ногами точно совпадало с обозначением на карте: оно было полтора километра длиной, у выхода был небольшой луг, еще один луг загибался вокруг северо-западного края, а с холмов на западе в озеро стекал ручей. На нижнем лугу виднелись столбы коновязи, у берега стоял насквозь промокший плот, рядом с местом бывшей стоянки остались побуревшие стойки для вяления рыбы. Когда-то индейцы здесь рыбачили.
Рыба ходила поверху. Я привязал гнедого у галечной бухты, по которой курсировала форель, и наладил удочку. И как всегда, хотя я ужу всю жизнь, я помучился, продевая леску и привязывая муху. Охотничьих сапог у меня не было. Я сделал несколько шагов по шаткому полузатонувшему стволу и оттуда увидел огромную рыбину, плывущую метрах в двенадцати от меня. Отматываю с метр лески и закидываю. Бесконечно медленно рыба поднимается к поверхности и цапает муху. Подсекаю с тяжелой душой: рыбища для моего поводка тяжеловата. В тот же миг рыба летит прямиком к сваленному бобрами тополю. Пытаюсь ее удержать и съезжаю в воду. Глубина — метр. Сматываю остатки удочки, а Сэдсэк тем временем тоже залезает в воду посмотреть, что это за новую игру я придумал.
Отдышавшись от первого озноба, решаю, что, пожалуй, смогу побродить по дну мелководной бухты и порыбачить как следует. Вода студеная, по терпеть можно, а места для ловли лучше не придумаешь. Удобно ловить и форель, выныривающую с глубины, и ту, что курсирует по бухте в поисках насекомых. Рыба была свежая, серебристая и жирная, от двух до пяти фунтов весом. Одна очень крупная околачивалась у самого берега.
Бабье лето пронизывало воздух, солнце припекало. Я здорово продрог в воде и развел костер. Сварил чай, позавтракал, дал зерна гнедому, а Сэку сварил форель. Как обычно, за нами подглядывала истеричная гагара. Вокруг озера слышались голоса синекрылых [43]
и каролинских [44] чирков, крякв, широконосок, красных савок [45], гоголей, малых гоголей и чернети [46]. Белолобые гуси покачивались, удерживая равновесие на единственной точке опоры. Крачки сновали по воде. Ондатры плавали у берега, деловито пополняя свои провиантские склады. Неподалеку на бревнышке сидели рядком пять дикуш, вскидывая головы и нежно воркуя. Появилась стайка кукш. Они поклевали наши объедки и исчезли. Непривычно спокойная, погруженная в мысли о зимних припасах красная белка срывала шишки с высокой ели и кидала их вниз. Шурша о ветки, они падали на землю. Потом она соберет их, очистит, уложит в ровные пирамидки от тридцати до шестидесяти сантиметров высотой и оставит сушиться на солнышке, рискуя, что шишки попадут под неуклюжее копыто лося или оленя. Грибов она уже насушила и вместе с другой вкусной снедью припрятала в подпол.У дальнего берега какое-то движение. Это пять карибу, отставших от стада. Иногда они забредают в здешние края. Самка с годовалым телком, за ней еще одна, тоже с телком, и молодой самец. Походка у них враскачку, точно у модницы, которой пришлось бежать в узкой юбке. Кормятся они лишайниками вдоль тропы, ведущей к горным пастбищам, куда пробираются на свадебный сезон.
Я подъехал было к вытекающему из озера ручью, который у Чайни-Фолз впадает в Черную, — надеялся, что по нему пройду назад к нашей стоянке, — но идти вдоль берега гнедому оказалось слишком трудно. Пришлось вскарабкаться к юго-западу, на склон, поросший лесом, где коню было легче ступать. В лагере я расседлал его и пустил пастись. Вскоре появились и Слим с Чарли.
— Ничего там почти уже не осталось, — доложил Слим. — Штук пять ям, несколько наконечников для стрел валяется. На холме видели трех гризли, к западу от лощины, куда ты спускался. Да вот еще голец утоп. — Он поднял из байдарки десятифунтовую рыбину.
— Я о рыбе уже думать не могу. Куда его девать?
— Отдадим орланам.