Когда я слышу слово «подвиг», обращённое ко мне, я улыбаюсь. Я вспоминаю детский сад на улице Кирова в Чернобыле, где разместили нашу группу дозиметрической разведки, первого командира группы капитана первого ранга Владимира Спасенникова. И как тогда, в мае-июне 1986 года, слово «подвиг» прочно вошло в лексикон членов группы дозиметрической разведки, но под другим углом. Ставя перед нами задачи на следующий день, Спасенников говорил: «Завтра “на подвиг” идут такие-то, такие-то»… Или фраза: «Одолжи фонарь, а то завтра “на подвиг” идти, а у меня аккумулятор сел…» Тогда никто из нас не произносил слово «подвиг» серьёзно. И это тоже правда.
Хотя практически всех из нас ещё тогда представили к государственным наградам. Но в 1986 — не сбылось.
Мы хотим, чтобы наша правда о Чернобыле не забылась. Поэтому мы и выпустили эту книгу. Потому что если через десять лет никто не вспомнит, что такое чернобыльские «человеко-жизни», то мы ездили туда зря.
От автора
У нас в семье есть своя чернобыльская история. В начале мая 1986 года мне позвонили на работу и приказали срочно явиться в военкомат Ленинградского района. Сказали, что для уточнения данных в документах. Я, правоверный комсомолец, поехал. Для «уточнения данных в документах», вместе с такими же пацанами, недавно отслужившими срочную, надо было пройти медкомиссию.
Именно там врачи сказали одному из нас, что мы едем в Чернобыль. Все. Добровольцами.
На следующий день я стоял с рюкзачком за спиной в военкоматовском дворе с «коллегами» по чернобыльскому эшелону. Все были после «вчерашнего», отмечали отъезд. Как, впрочем, и я. Каким-то странным образом в последний момент выяснилось, что мне не хватило в эшелоне места. Я ушёл домой, парни, с которыми я проходил медкомиссию, уехали все.
25 лет спустя я узнал, почему мне не хватило места в эшелоне. Моя мама. Она была учительницей. Хорошей учительницей. У неё везде были бывшие ученики или их родители. Мама крайне редко пользовалась этими колоссальными связями. Но в мае 1986 года воспользовалась. Её выпускник, какой-то военкоматовский офицер, сделал так, что мне не хватило места в эшелоне. И я не уехал в Чернобыль.
Так что для меня эта книга — своего рода попытка понять. Понять, через что я должен был пройти, но не прошёл… И через что прошли те, другие, с которыми я должен был уехать, но не уехал.
Через год после смерти Сталина и задолго до Чернобыля
В 1954 году, на Тоцком полигоне в современной Оренбургской области, в СССР прошли масштабные военные учения, во время которых была сброшена настоящая атомная бомба.
Радий Мурахвер, в то время лейтенант инженерных войск и участник тактических учений «Снежок» рассказывает, как это было.
— В 1953 году я окончил Калининградское военно-инженерное училище. Это было время Хрущёва. В армии — реформы и сокращения. Мы, выпускники, долгое время сидели в училище и ждали, когда командование примет решение, что с нами делать. В полной неизвестности мы висели между небом и землёй — училище окончили, но офицерского звания нам не присвоили. Мы «околачивали груши» примерно месяца два. После чего нам всё-таки присвоили звание «лейтенант».
Меня направили служить в посёлок Прохладное, в инженерно-сапёрный полк. Это в Кабардино-Балкарии. Оттуда я уехал в свой первый офицерский отпуск к родителям в Одесскую область. Из отпуска я возвращался в конце апреля 1954 года. У меня оставалось пять отпускных дней. Я приехал на свою станцию Прохладное, а из этого же поезда выходит мой командир батальона. Он даже мне обрадовался:
— Отлично, что приехал. Наш полк срочно выезжает в Чкалов… — Чкалов — это тогда так Оренбург назывался.
Я комбату объяснил, что у меня ещё пять дней отпуска. Он меня и отправил догуливать. А утром за мной на квартиру прибегает солдатик:
— Товарищ лейтенант! Срочно к комбату!
Пришёл. Комбат был краток:
— Вечером уезжаем. Всех из отпусков отозвали. Полк уже грузится.
Мы приехали в Тоцкое Чкаловской, сейчас Оренбургской, области. То, что у нас уже есть атомное оружие, мы знали. Его испытали на Семипалатинском полигоне в 1949 году. Но мы абсолютно не представляли, что это такое.