— Какого парня? — спросил я.
— Парня с юга.
— Назови мне имя.
Он достал из нагрудного кармана пиджака белый носовой платок и вытер им рот.
— Знаешь Менди Менендеса?
Я сделал паузу. Это было не то имя, которое я ожидал. Менендес был бандитом, когда-то очень влиятельным в этих краях — фактически, одним из самых влиятельных. Но он подался в Мексику, и последнее, что я о нём слышал, он действовал из Акапулько. Хорошая работа, если вам удастся её заполучить, и, если вы решите назвать это работой.
— Да, я его знаю, — сказал я.
— У них с Хендриксом совместный бизнес. Менендес присылает партию примерно раз в пару месяцев, а Хендрикс занимается распространением.
— А ты — курьер.
— Я делал это несколько раз. Лёгкие деньги.
— Ты каждый раз привозишь столько товара?
— Более или менее.
— Сколько стоят десять килограммов героина?
— На улице? — Он поджал губы, потом усмехнулся. — В зависимости от спроса, но, примерно столько, сколько такой плоскостопый сыщик, как ты, заработает за всю жизнь.
Его губы были розовыми и почти такими же красивыми, как у женщины. Это был не тот мужчина, в которого могла была влюблена Клэр Кавендиш, о котором она говорила с такой страстью в ту ночь в своей спальне, сидя на кровати рядом с бесчувственным братом; мне достаточно было взглянуть на Питерсона, увидеть его злые глаза и услышать его скулёж, чтобы понять, что она не прикоснулась бы к нему и кончиком эбенового мундштука. Нет, там был кто-то ещё, и теперь я знал, кто. Наверное, я уже давно знал, но ведь можно одновременно что-то знать и не знать. Это одна из тех вещей, которые помогают нам смириться с нашей судьбой и не сойти с ума.
— Ты представляешь, сколько жизней может погубить такое количество? — спросил я.
Он усмехнулся.
— Думаешь, жизнь наркомана чего-то стоит?
Я изучал кончик своей сигареты. Я надеялся, что в какой-то момент, прежде чем мы расстанемся, у меня будет возможность врезать кулаком по хорошенькому загорелому лицу Питерсона.
— Так что же ты сделал, — спросил я, — решил оставить всё это себе и заключить сделку с кем-то ещё?
— Есть один парень, которого я знал во Фриско,[100]
он сказал, что за долю может взять всё, что у меня есть, и продать мафии, без всяких вопросов.— Но из этого ничего не вышло.
Питерсон сглотнул; я услышал, как он это сделал. Мне показалось, что он сейчас заплачет. Это, должно быть, казалось таким простым, старый трюк. Он заполучит чемодан и позволит своему приятелю продать наркотики клиенту, с которым даже Лу Хендрикс, если узнает о сделке, не осмелится поспорить. А тем временем Питерсон уже будет на пути в какое-нибудь далёкое и безопасное место, и его карманы будут набиты таким количеством денег, о котором он и мечтать не мог.
— С тем парнем, — сказал Питерсон, — произошёл несчастный случай со смертельным исходом — его старуха застукала его с девкой и выстрелила ему в лицо, прежде чем вышибить мозги себе.
— Трагическая история, — сказал я.
— Да. Конечно. Трагическая. И вот я застрял с двадцатью мешками «лошадки», и мне некому их продать.
— А ты сам не мог пойти к мафии?
— У меня не было контактов. К тому же, — он грустно усмехнулся, — я был слишком напуган. Потом я услышал о Линн, и это напугало меня ещё больше. Казалось, всё… казалось, всё смыкается вокруг меня. Я знал, что произойдет, если Хендрикс доберётся до меня.
— Почему ты просто не сдался, не позвонил Хендриксу, не извинился и не отдал чемодан?
— О, ну, конечно. Хендрикс поблагодарит, примет груз, а потом попросит одного из своих парней вырвать мне ногти плоскогубцами. И это только для начала. Ты не знаешь этих людей.
В этом он ошибался, но спорить с ним не стоило. Кофе в моей чашке покрылся блестящей плёнкой, как если бы произошёл миниатюрный разлив нефти. Дым от моей сигареты казался во рту едким. Можно почувствовать себя заражённым, после нахождения рядом с таким ничтожным мошенником, как Питерсон.
— Давайте вернёмся немного назад, — сказал я. — Расскажи мне, как ты инсценировал свою смерть.
Он сердито вздохнул.
— Как долго ты собираешься держать меня здесь, Марлоу, — спросил он, — отвечая на твои дурацкие вопросы?
— Столько, сколько потребуется. Я человек, склонный к любопытству. Угоди мне.
Он снова принялся рассеянно массировать запястье. На нём уже начали появляться синяки. Я и не думал, что у меня стальные когти.
— Я знал Флойда Хэнсона, — сказал он угрюмо. — Он обычно пускал меня в клуб, когда старик был в отъезде.
— Что ты имеешь в виду?
Он снова скривил лицо так, что оно перестало быть красивым.
— Мой отец отрёкся от меня и запретил приближаться к нему и его драгоценному клубу «Кауилья». Мне нравилось приходить туда, напиваться и блевать на его индейские ковры.
— Что у тебя было на Хэнсона?
— Неужели у меня должно было что-то на него быть?
— Я бы так сказал. Он шёл на большой риск, позволяя тебе приходить туда. Я встречался с твоим отцом. Он не показался мне терпимым человеком. Ты платил Хэнсону?
Он рассмеялся; это был первый искренний смех, который я от него услышал.