Могут возразить, что Бердяев вообще был крайне неустойчивым мыслителем, и у него можно обнаружить самые разные, нередко несовместимые, суждения. Но фашизм с его полным отрицанием "классических" форм демократии вещь весьма и весьма определенная, конкретная, и одинаковый легко мысленный восторг перед ним ясно свидетельствует, что у Бердяева и Маркова были несомненные общие основы мировосприятия. Словом, попытки Владлена Сироткина и многих других убедить нас в несовместимости идеологии веховцев и "черносотенцев" попросту несерьезны; Деятель, в честь которого получил свое имя историк Сироткин, то есть настоящий Владлен, был гораздо более прав, когда в свое время теснейшим образом связывал веховцев и "черносотенцев". В еще большей степени все это относится к тем двум великим мыслителям, которые были "правее" веховцев и с которыми, в частности, тесно сблизился в свои зрелые годы С. Н. Булгаков, - П. А. Флоренскому и В. В. Розанову.
Впрочем, вопрос о Розанове даже не требует особого обсуждения, ибо и при жизни, и вплоть до нашего времени его вполне "заслуженно" именуют "черносотенцем". В связи с этим вспоминается один характерный эпизод из недавней литературной жизни. Кличка "черносотенец" не раз была употреблена в обширной статье о Розанове, сочиненной беззаветной современной "либералкой" Аллой Латыниной (см. журнал "Вопросы литературы" № 3 за 1975 год). Вскоре на заседании Приемной комиссии Московской писательской организации решался вопрос о вступлении А. Латыниной в Союз писателей, притом статья о Розанове рассматривалась в качестве главного "достижения" претендентки. Я, состоявший тогда в сей комиссии, выступил против приема А. Латыниной, однако отнюдь не потому, что она "клеймила" Розанова как "черносотенца". Я говорил о том, что претендентка, увы, пишет о гениальном мыслителе как о некоем сомнительном писаке, якобы специализировавшимся на "политических доносах", "покушавшемся на свободу духа, свободу слова" (это Розанов-то!), проявлявшем "озадачивающую тенденциозность и странную глухоту(!) к художественной природе произведения искусства", "поразительную глубину непонимания) Достоевского" и т.д. и т.п. (все это - цитаты из статьи Латыниной...) Я выразил уверенность в том, что через какое-то время самой А. Латыниной будет попросту стыдно за этот свой жалкий опус (это время, думаю, настало; во всяком случае, невозможно представить, что бы А. Латынина добровольно переиздала это свое "творение"...).
Разумеется, мое выступление встретило в Приемной комиссии самый жесткий отпор, и А. Латынина была принята в Союз писателей - прежде всего именно как автор статьи о Розанове. Мое положение в Комиссии стало после этого шатким, а через какое-то время я постыдился промолчать и резко выступил против приема в Союз писателей высокопоставленного графомана тогдашнего первого замминистра иностранных дел Ковалева, которого "рекомендовали" одновременно два секретаря Союза (хотя это не одобряется Уставом) - Андрей Вознесенский и Егор Исаев. И тогда меня уже вообще вычеркнули из Приемной комиссии... Я же, признаюсь, был весьма рад, что как-то пострадал из-за Розанова, которого теперь издали аж миллионными тиражами (это едва ли мог предвидеть и сам Василий Васильевич!).
Сегодня остерегаются называть признанного гениальным мыслителем Розанова "черносотенцем", но он, конечно же, был "крайне правым", хотя в то же время невозможно представить его членом какой-либо партии. Впрочем, как уже не раз говорилось, многие выдающиеся деятели культуры не считали для себя возможным войти в какую-либо политическую организацию.
Вместе с тем в высшей степени закономерно, что в 1913 году Розанова изгнали из формально "неполитической" организации - Религиозно-философского общества, творцом которого, кстати сказать, во многом был он сам. И это сделали люди, несовместимые с ним именно в политическом плане (Д. С. Мережковский, З. Н. Гиппиус, Д. В. Философов, А. В. Карташев, Н. А. Гредескул, Е. В. Аничков, А. А. Мейер и т.д.), и Розанов был изгнан именно за его "черносотенство". А в числе его тогдашних защитников были веховец П. Б. Струве и С. А. Аскольдов (Алексеев) - участник позднейшего сборника "Из глубины" (1918), подготовленного к изданию теми же веховцами.