Опрокинутый стул валялся на полу. Над ним, слегка покачиваясь, свисало с балки тело Биляны. Голова свесилась на грудь, руки болтались, как у тряпичных, набитых соломой кукол, с которыми играли сестры Йована.
«Она тоже бросила меня. Я остался один», – успел подумать он.
А потом мир перевернулся вверх тормашками, и мальчик кувыркнулся, провалился куда-то вместе с ним.
Глава 3
Как ни старался Йован, после он никак не мог вспомнить, каким образом оказался у себя дома. Он знал, что должен был прийти в себя, подняться на ноги, выбраться из жилища Биляны, пройти через всю деревню, но все это стерлось из его памяти. Начисто.
Наверное, это было Божье милосердие, которое он решил напоследок явить измученному пережитыми ужасами ребенку, прежде чем забрать его в свои небесные чертоги вслед за всеми остальными. Если бы Йован помнил все, то, наверное, лишился бы разума.
Следующим воспоминанием Йована было то, как он сидит за столом и ест черствый хлеб, запивая его водой. Тело отца лежало в соседней комнате, и нечего было думать о том, чтобы перенести его на кладбище. За окном шел снег – белые снежинки диковинными мухами летели к земле, кружились в безветренном воздухе. В декабре снегопады были нередки в их краях, хотя снег обычно таял быстро.
Сильно похолодало, но в доме было не топлено – нельзя топить, пока здесь покойник.
Мальчик отстраненно, как будто все это происходило вовсе не с ним, и почти не чувствуя стужи, жевал горбушку и думал о том, хватит ли ему сил, чтобы дотащить тело отца до сарая до наступления темноты. Потому что оставаться ночью в доме, где за стеной лежит мертвое тело, он бы не смог.
Заходить в другие дома было еще страшнее – там тоже могли обнаружиться покойники, которых некому похоронить. На то, чтобы спуститься с горы, нечего было и надеяться. С его-то ногами… К тому же Йован не знал дороги, а в лесу водились дикие звери – предупреждения матери все еще звучали в его памяти.
«Я скоро умру», – думал Йован. Это был не вопрос, не предположение, а утверждение. Одному тут не выжить. Уйти некуда. Значит, выхода – никакого. Только смерть: от голода, когда он съест остатки еды, или от холода, когда кончатся дрова.
Золотой шар солнца катился к линии горизонта. Еще несколько часов – и светило скроется, на вымершую деревню опустится тьма. Йован вылез из-за стола и поковылял в бывшую родительскую спальню.
Отец лежал на кровати, все так же уставившись куда-то в угол. Он как будто терпеливо и безропотно дожидался сына, впервые в жизни не ругая и не кляня его за нерасторопность. Мальчик приблизился к кровати.
Сердце его очерствело, как та черная корка хлеба, которую он только что грыз. Он не испытывал ни горя, ни жалости и больше уже не мог плакать. Взявшись обеими руками за плечи отца, он что было сил толкнул его на пол. Тело упало с глухим, тошнотворным стуком.
Теперь отец лежал лицом вниз. Не давая себе задуматься, Йован взял его за ноги и поволок к выходу. Он кряхтел и обливался потом, но не позволял себе остановиться и передохнуть. Адреналин бурлил в крови, невесть откуда взявшаяся энергия помогла превозмочь боль.
Позже он не мог понять, как сумел дотащить до выхода человека, чей вес превышал его собственный минимум втрое. Милош когда-то рассказывал Йовану про муравьев, которые обладают удивительной выносливостью и силой. Эти крошечные насекомые способны поднимать вещи, которые в десятки раз тяжелее их самих. Йован чувствовал себя таким вот муравьем – слабым, но упорным.
Когда тело отца оказалось во дворе, предзакатное солнце уже провалилось за горизонт, но было еще светло. Йован понял, что до сарая им с отцом не добраться. Он совсем выбился из сил.
Мальчик вернулся в дом, сходил в спальню, взял покрывало и закутал в него мертвеца. Хотел прикрыть ему глаза, но не смог заставить себя коснуться его лица.
Оставив тело отца под крыльцом, Йован вернулся в дом и запер дверь на засов. Прежде в Плаве планине никто почти никогда не запирал дверей, но сейчас мальчик сделал это машинально, даже не задумываясь, от кого надеется отгородиться.
Руки и ноги дрожали мелкой противной дрожью, в горле пересохло. А еще очень хотелось спать. Раньше Йовану казалось, что он ни за что не уснет, так и будет всю ночь со страхом глядеть в темноту, но сейчас он уже так не думал. Он вообще не мог ни о чем думать – только о том, как бы поскорее оказаться в кровати. Глаза слипались, голова была тяжелой, как чугунный котел.
Он зачерпнул воды маленьким ковшиком, принялся жадно пить. Руки тряслись так сильно, что половина воды оказалась на полу. Утолив жажду, Йован пошел в свою комнату, повалился на кровать и тут же заснул, едва успев укрыться одеялом и смежить веки.
Проснулся мальчик так же внезапно. В комнате было совершенно темно – должно быть, он проспал несколько часов. Луна, похожая на неумело написанную букву «С», заглядывала в окно.